Плетущий небылицы - Виктор Ч. Стасевич

Крындля в предвкушении мягкого блаженства поспешил к своей ещё нагретой постели. Забрался под одеяло, потёрся щекой о подушку, подтянул под себя ноги и, засыпая, прошептал:

− Кошки, дружите с птахами, они ведь тоже божьи твари…

Последние слова ожили кошками брысями, снегирями и дроздами. Птицы с грациозными кошками закружились в фееричных хороводах, унеслись в глубину снов, на самое дно забытья.

Крыня вынырнул из потока несущих его сновидений от удивительно пряного запаха. И мысль, что это гречишные блинчики с тмином, в которые завёрнуты прожаренные молочные колбаски, подтолкнула его, он подскочил в кровати, сел, повертел головой и с радостным воплем спрыгнул прямо в войлочные онучи, оставленные вечером на прикроватном ворсистом коврике. Взъерошенный, неумытый, в больших трусах с заплаткой в виде ромашки, он предстал перед бабушкой, выкладывающей последний испечённый блин на тарелку. Она посмотрела на него, хотела отправить умываться, но улыбнулась и, неопределённо махнув рукой, спросила:

− Оголодал, сорванец?

− Да, а также кошки брыси и снегири.

− Хм, так они не подрали друг друга?

− А как снегири могут подрать кошек? – радостно удивился Крыня.

− Подумаешь, цацы какие… − улыбнулась бабушка, завернула в поджаристый блин молочную колбаску, протянула Крындле и ласково проговорила:

− Поешь маленько, натуралист.

Малыш, сжав губки, аккуратно взял это горячее блаженство, а бабушка в большую кружку налила холодного молока.

− Глянь, не слишком холодное?

− М-м-м, − замотал головой Крыня, с трудом проговаривая, − в самый раз.

− Что ж, тогда я пойду, мне ещё морковку надоть подёргать, а ты насыщайся, тебе ещё расти и расти, хороший завтрак впрок пойдёт. − Она сняла свой цветастый фартук, повесила его на спинку стула, потеребила вихры Крыни и пошла на улицу.

Малыш съел ещё с пяток колбасок, завёрнутых в блинчики, сверху добавил тройку блинчиков с малиновым вареньем и, тяжело вздохнув, сполз со стула. Одёрнув трусы, пошёл умываться. В ванной комнате он долго фыркал, плескался, залил весь пол, пока не услышал недовольное бурчанье деда.

− Вот… он опять потоп устроил… а тебе ни плота ни корабля, − мрачно чесался Храпень и, подтянув за подмышки малыша к своему небритому подбородку, загадочно спросил: − Что, тонуть будем?

Крындля, ничего не понимая, замотал головой, а дед поставил его на пол и строго осмотрел, добавив:

− А выхода нет, воды скоро по самые ноздри будет, а ты никак уняться не можешь.

− До ноздрей лить да лить! − Малыш посмотрел на мокрые ноги, залитые водой, пошевелил большим пальцем.

Неожиданно дед заорал:

− Полундра, идём на дно, спасайся кто может!

Крындля от испуга уронил зубную щётку, с визгом кинулся бежать из ванной под улюлюканье и чертыханье деда. В большой проходной комнате он столкнулся с мамой Шушей, она его перехватила за талию, поцеловала в ушко, тихо спросив:

− Ты уже позавтракал?

− Ага, − Крыня повис у неё на руках.

− Тогда беги, лови последнее солнечное тепло, скоро тёплая осень закончится, а там дожди, слякоть до самой снежной зимы.

− А как ловить солнечное тепло?

− Распахнутой душой! − засмеялась она.

Глава 6

Очередной день в школярии подходил к концу, оставался ещё один урок. Полуденное солнце пробивалось сквозь шторы на окнах, и освещённый коридор выглядел как-то необычно празднично. Крындля вышел из столовой, где немного задержался, и направился в класс. После сытной толстой котлеты да вкусного грушевого компота он вышагивал как-то беззаботно с лёгким успокоённым сердцем и думал, что тут не так уж и плохо. Ведь среди разных неприятностей есть радостные стороны жизни: к примеру, у него появилась новая подруга, да ещё какая! Одноклассники для всего школярия были такими же, как он, грибами − мухоморами и поганками, так что он тут не одинок, мало того, в этом было даже что-то занятное, компанейски весёлое.

С такими мыслями в приподнятом настроении он свернул за угол и неожиданно увидел в конце коридора двух старшеклассников, сосредоточен- но трясущих какого-то мальчишку-первогодка. Малыш резко остановился, ощущая на спине холодок предательского страха, и было уже собрался ретироваться, как вдруг узнал в барахтающемся кверху ногами мальце своего одноклассника. Это был мелкий Кезень по прозвищу дохлик Зеня, сын Китового Уса и кетменя Панциря. Дохлик беспомощно дрыгался, что-то мычал нечленораздельное, а старшеклассник, держа его за ноги, изредка встряхивал. Другой малец, конопатый, с копной русых волос, сидя на корточках и держа кусок пирожка, деловито собирал выпавшие на пол вещи. Крыня на подгибающихся ногах подошёл к ним, посмотрел на радостную раскрасневшуюся рожу старшеклассника, держащего Зеню, и вдруг глухо проговорил:

− А ну-ка, отпусти.

− Ух ты, какой строгий, − как-то по кошачьи проговорил один из них, конопатый. Но Крыня на него не обратил внимания, он нацелился на плотного крепыша, который непрерывно тряс Зеню.

− Повторять не буду, − облизывая пересохшие губы, выдавил из себя малыш.

− Ой, как страшно, − откинулся конопатый к стенке, опёрся о неё, опустился на пол, демонстративно задрыгал ногами.

− Ну, сами напросились, − задыхаясь, проговорил Крыня и ударил головой в живот крепыша.

От неожиданности старшеклассник осёкся на полуслове, выпустил Зеню, согнулся, хрипя, широко раскрыв рот. Конопатый тут же вскочил, схватил Крыню за шиворот, ударил его наотмашь раскрытой ладонью. Лицо малыша вспыхнуло, и он ощутил, что предательские слёзы полились из него, как вода из дуршлага, а во рту появился привкус крови – то ли у него лопнули губы, то ли он прикусил язык от резкой оплеухи.

Крепыш уже пришёл в себя и, грозно поглядывая из под густых бровей, пошёл на Крыню, зло сжимая кулаки. В это время все услышали спокойный голос Зени:

− Да, мужики, вы про последствия так и не подумали, − его «мужики» прозвучало слишком пискляво, комично, но вот слова про последствия как-то насторожили хулиганов. Один из них, всё тот же конопатый, озираясь по сторонам, с опаской, но нагло, спросил:

− Чем ты нас пугаешь? Может, мамке расскажешь?

− Мамке я, может, не буду рассказывать, но если она узнает – а уж то, что она узнает, – в этом я не сомневаюсь, – то, думаю, вам и вашим оттопыренным родителям достанется по полной до четвёртого колена.

− Ты хоть знаешь, кто у меня родитель? − наклонился к нему крепыш.

− Да, знаю, − ухмыльнулся Зеня, − он у тебя угольщик, ломающий подковы лошадей.

− Вот то-то же, − оскалился крепыш, косясь на Крыню с явным желанием отвесить ему очередную плюху.

− Подковы он ломает, но вот с моей маменькой ему не сладить, − покачал головой дохлик.

− Маменькин сыночек, − проблеял конопатый.

− А ты что, тётенькин?