От контроля к доверию. Пошаговое руководство по осознанному родительству - Шефали Тсабари

Помните: чем сильнее родительское эго, тем больше эго наших детей. Здесь нет других вариантов. Их эго формируется в ответ на наше, словно стратегия преодоления. Если мы говорим им сделать что-то, а они в ответ кричат или ведут себя дерзко, мы считаем их поведение грубым и неуважительным. Но на самом деле оно является результатом того, как они себя чувствуют из-за чего-то, что мы сказали. Конечно, это неприятно и рудиментарно, но для них это попытка справиться со стрессом. То же самое происходит, когда дети закрываются от нас. Они ведут себя грубо или пытаются победить наше эго? Я не утверждаю, что мы единственная причина формирования эго у детей. Конечно нет. В конце концов, они взаимодействуют с сотнями других людей и ситуаций, которые могут повлиять на его создание. Но я утверждаю, что, когда родители застряли в своем эго, у детей нет выбора, кроме как активировать собственное.

Наши родители, скорее всего, упустили возможность поддерживать нашу истинную натуру. Возможно, они хвалили нас за достижения, но могли не ценить нас в своей обычности. В результате мы отправились на поиски значимости и принятия, но искали их совсем не там.

Когда Энджи обратилась ко мне, ей было почти сорок лет. Она выглядела болезненно, а ее тело было покрыто татуировками. У нее были очень тонкие волосы и проплешины по всей голове. Ее ногти были обкусаны до мяса. Она сказала, что страдала от невротических действий с семи лет – навязчиво выдергивала волосы и грызла ногти. Было очевидно, что ей очень тяжело. Когда мы прошлись по ее истории травм, стало ясно, что женщина унаследовала глубоко сидящее убеждение, что она всецело недостойна. Ее отец был гневоголиком и часто применял телесные наказания. Ее мать часто была в депрессии и выпадала из жизни на несколько недель. Рядом с Энджи не было никого, кто мог бы помочь ей с ее чувствами и борьбой. Она вспомнила, что впервые выдернула себе волосы в семь лет: «Было больно, но это была хорошая боль. Казалось, что вся тяжесть, которая была в моем сердце, наконец нашла выход».

Выдергивание волос усилилось настолько, что в школе ей пришлось носить шапку. Чем больше она выдергивала волосы, тем сильнее ее отец был недоволен. Затем она начала ковырять кожу и грызть ногти. Она стала изгоем в школе, сверстники ее сторонились. Ей не к кому было обратиться. Она считала себя самой большой ошибкой. Когда я начала работать с ней, то описала ее поведение – от тату и пирсинга до выдергивания волос и грызения ногтей – как стратегии преодоления перед лицом невероятного давления в детстве. Я сказала ей самым любящим голосом, на который была способна: «Вы были маленькой девочкой, которую отвергали и обижали. Никто не мог помочь. Ваши родители сбросили на вас все свои трудности. Вы не могли ни с кем поделиться, поэтому нашли единственный способ, которым удалось выразить свою внутреннюю боль – через ваше тело. Это на 100 % было вашей стратегией преодоления, способом закричать: „Помогите!“».

Энджи посмотрела на меня шокированным взглядом. Казалось, что никто никогда не успокаивал ее так и не проявлял к ней сострадание. Она настолько привыкла бичевать себя, что подобная мягкость была ей незнакома. Постепенно я смогла помочь женщине увидеть, что она была жертвой травмирующего детства, которое привело ее к тому, что у нее не осталось других ресурсов, кроме причинения себе вреда. Все ее тело стало отражением сидящей внутри боли. Она кричала каждой клеточкой: «Мне больно! Кто-нибудь может мне помочь?» Но никто не слышал ее до этого момента. Чем сильнее она выражала скопившуюся тяжесть, тем больше диагнозов получала. Ее психиатры продолжали навешивать на нее ярлыки и назначать лекарства, словно она была сумасшедшей. Энджи сказала: «Я чувствовала, что была дефектной всю свою жизнь, что меня стоит закрыть в психушке».

Видите, как Энджи приобретала все ментальные заболевания других членов семьи? Поскольку они не работали над собой, то перекладывали все на нее. А она была достаточно разумной, чтобы сказать: «Эй, это сводит меня с ума, помогите мне, я всего лишь ребенок!» Но ее родители были слишком увлечены собственной болью и ее никто не услышал. Только благодаря нашему взаимодействию женщина смогла постепенно переформулировать свои убеждения о себе и создать новую внутреннюю опору из ценности и уверенности в себе.

Многие из нас все это время находились в режиме выживания, создавая модели защиты, чтобы справляться с детскими травмами. Эго наших родителей настолько укоренилось, что они подавляли наше Я и пожирали его. Все, что нам оставалось, – чистая пронзительная боль. Понимание себя через призму сострадания – это ключ к самоисцелению. Необходимо трансформировать наше поведение из «сумасшедшего» в «преодолевающее», если мы хотим выйти из этого замкнутого круга.

Что, если бы наши родители исцелили свою боль и не имели гигантских эго, которые убивали нашу сущность? Можете предположить, каким бы было ваше детство? Представьте, что вы чувствуете себя целостным. Когда мы ощущаем себя как цельную личность, наш истинный дом – не поместье, не остров, где плещется океан, он внутри нас. В таком состоянии мы были бы нашими лучшими друзьями, лидерами и партнерами. Мы бы всюду носили с собой ощущение, что мы дома, потому что берем с собой себя, куда бы мы ни отправились. Если бы все мы жили в состоянии внутренней целостности, то жизнь в мире была бы совершенно другой. Никаких войн и жестокости, только углубленная взаимозависимость и большая осознанная связь.

Я буду с вами честна. В ранние годы моей дочери я была поглощена планами своего эго на то, какой она должна быть, и даже не осознавала этого. Я начала наблюдать за ее истинной натурой, когда ей было два или три года, и была шокирована. Она была так не похожа на того ребенка, которым была я в детстве. Я думала, что она будет мини-версией меня, а еще лучше – мини-Буддой. Она была чем угодно, но не этим. Что же это за создание?

Я не могла уложить в своей голове то, кем она была по своей сути. Я была стеснительным ребенком, безотказной и угодливой, а она – иная. Она была смелой, не боялась противостоять другим детям, и ей совершенно не хотелось угождать другим, тем более мне. Там, где я была мягкой и податливой,