Уоррен Баффет. Как 5 долларов превратить в 150 миллиардов - Роберт Хагстром

имени Джона Кеннеди при Гарвардском университете, и всегда советует: «Инвестируйте в акции, а затем не открывайте почту»[206]. К этому мы могли бы добавить: «И не заглядывайте в компьютер, телефон или любое другое устройство каждую минуту».

Неприятие потерь

Дорис Баффет приставала к младшему брату по поводу их совместных инвестиций в акции Cities Service Preferred, и это наглядная демонстрация, как трудно ей было переносить дискомфорт, связанный со снижением цен на акции. Но давайте не будем слишком суровы к Дорис. Она страдала от эмоционального расстройства, которое ежедневно поражает миллионы инвесторов и называется неприятием потерь. На мой взгляд, это самое сложное препятствие, мешающее большинству инвесторов успешно применять подход Уоррена Баффета к инвестированию.

Описанное выше психологическое расстройство открыли тридцать пять лет назад два гиганта в своей области — нобелевский лауреат Даниэль Канеман, с которым мы познакомились ранее в этой главе, и Амос Тверски, профессор психологии Стэнфордского университета. Эти двое, давние коллеги, интересовались теорией принятия решений.

В 1979 году Канеман и Тверски написали статью под названием «Теория перспектив: анализ принятия решений в условиях риска». Позднее она стала самой цитируемой статьей, когда-либо появлявшейся в престижном научном экономическом журнале Econometrica. До этого момента теория полезности принятия решений, популяризированная Джоном фон Нейманом и Оскаром Моргенштерном в их книге «Теория игр и экономическое поведение», считалась общепринятой догмой в экономике. Теория полезности утверждает, что для человека, принимающего решение, не должно иметь значения, как выглядят альтернативы. Главное, чтобы этот человек поступал так, как лучше для него самого. Например, если в игре вероятность выигрыша составляет 65%, а вероятность проигрыша — 35%, сторонник теории полезности должен сыграть, потому что шансов на победу больше.

Теория полезности математически безупречна. В идеальном мире это идеальный подход к принятию решений. Однако Канеман и Тверски получили психологическое, а не экономическое образование и считали иначе. Они посвятили карьеру изучению конкретных ошибок в человеческих суждениях и выяснили, что люди по-разному оценивают проигрыш и успех. Согласно теории полезности, ценность присваивается конечному богатству. Согласно теории перспектив Канемана и Тверски, прибыль и убытки оцениваются индивидуально. Канеман и Тверски смогли доказать, что люди не смотрят на конечное богатство, как того требует теория полезности, а скорее сосредоточиваются на дополнительных выгодах и потерях, которые сопутствуют их конечному богатству. Самым важным открытием в теории перспектив стало неприятие потерь. Фактически Канеман и Тверски смогли математически доказать, что люди сожалеют о потерях больше, чем радуются выигрышу того же размера, — от двух до двух с половиной раз чаще.

Другими словами, боль от потери намного сильнее, чем удовольствие от приобретения. Многие эксперименты показали, что людям требуется вдвое больше позитива, чтобы преодолеть негатив. При ставке 50/50 с абсолютно равными шансами большинство людей не станут ничем рисковать, если только потенциальный выигрыш не будет в два раза превышать потенциальный проигрыш.

Это называется асимметричным неприятием потерь: минусы оказывают большее влияние, чем плюсы, и это фундаментальная черта человеческой психологии. Применительно к фондовому рынку это означает, что инвесторы в два раза больше переживают из-за потери денег, чем радуются доходам. Влияние неприятия потерь на инвестиционные решения очевидно и очень велико. Всем нам хочется верить, что мы принимали правильные решения. Чтобы сохранить хорошее мнение о себе, мы слишком долго держимся за неправильный выбор в смутной надежде, что все изменится к лучшему. Не продавая убыточные позиции, мы избегаем необходимости признавать свои неудачи.

Такое неприятие потерь делает инвесторов излишне сдержанными. Участники пенсионной программы 401(k), сроки реализации которой составляют десятилетия, по-прежнему хранят значительные суммы своих денег в виде вложения в облигации. Почему? Только сильное неприятие потерь может заставить человека распределять средства столь консервативно. Однако неприятие потерь может сказаться на вас более прямо, заставив неразумно держаться за убыточные акции. Никто не хочет признавать, что совершил ошибку. Но если вы не продадите купленное по ошибке, то потенциально потеряете прибыль, которую могли бы получить, разумно реинвестируя.

Ментальный учет

Ричарду Талеру посчастливилось на протяжении многих лет перенимать знания и сотрудничать с Канеманом и Тверски, а также несколькими другими учеными в области поведенческой экономики. Он написал несколько статей по теме принятия решений, многие из которых можно найти в его популярной книге The Winner’s Curse: Paradoxes and Anomalies of Economic Life (Free Press, 1992). Однако больше всего Талер известен статьей под названием «Близорукое неприятие потерь и премия за риск на фондовом рынке», написанной в 1995 году в соавторстве со Шломо Бенарци, профессором и сопредседателем группы по поведенческому исследованию принятия решений в Школе менеджмента имени Андерсона при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. В ней Талер и Бенарци взяли за основу неприятие потерь, описанное в теории перспектив Канемана и Тверски, и напрямую связали его с фондовым рынком.

Они ломали голову над главным вопросом: почему человек, ориентированный на долгосрочную перспективу, хочет владеть облигациями, а не акциями, если знает, что акции неизменно приносят больше прибыли? Ответ, по их мнению, основывался на двух основных концепциях Канемана и Тверски. Первая — уже изученное нами неприятие потерь. Вторая — поведенческая концепция под названием ментальный учет, которая описывает методы, используемые людьми для определения финансовых результатов. Она связана с нашей привычкой менять отношение к деньгам по мере изменения окружающих обстоятельств. Мы склонны мысленно размещать деньги на разных «счетах», и это определяет наши решения об их использовании.

Примером может служить простая ситуация. Давайте представим, что вы только что вернулись домой после ужина в ресторане с супругом или супругой. Вы достаете кошелек, чтобы расплатиться с няней, которая весь вечер присматривала за вашими детьми, но, вопреки ожиданиям, не находите в нем двадцатидолларовой купюры. В итоге, когда вы отвозите няню домой, вы останавливаетесь у банкомата и снимаете двадцать долларов. На следующий день вы обнаруживаете в кармане пиджака ту самую купюру в двадцать долларов, которую хотели достать из кошелька для няни.

Если вы похожи на большинство людей, то реагируете ликованием. Двадцать долларов в пиджаке — это находка! И пускай и первые, и вторые двадцать долларов сняты с вашего счета и заработаны тяжелым трудом, купюра, которую вы держите в руках, — это деньги, которых вы не ожидали получить, и поэтому вам хочется потратить их легкомысленно.

И снова в качестве примера Ричард Талер приводит интересный научный эксперимент. Для исследования взяли две группы людей. Участникам первой группы выдали по тридцать долларов наличными и сказали, что у них есть два варианта: 1) положить деньги в карман и уйти или 2) сыграть на подбрасывании монеты, и в случае выигрыша они получат дополнительные девять долларов, а в случае проигрыша у них заберут девять долларов. Большинство (70%) пошли на риск,