Право на жизнь - Анна Денисова

— А разве она…? — тихо спросила Ольга, сама не зная зачем. Может, ей хотелось проверить, что он скажет, увидеть его реакцию. Может, просто поддержать разговор, заполнить чем-то тишину.

— Жива. — его пальцы на мгновение замерли на её животе, став вдруг твёрдыми и неподвижными. — Но это ничего не меняет. Он мне нужен здесь, в лагере. А она — там, в бункере. У Беловой. Пусть ищет. Это держит его на привязи крепче любой веревки. Надежда — лучший поводок.

Ольга промолчала. В его словах была своя, циничная и жестокая правда, которую она так хорошо понимала. Но где-то в глубине души, там, куда она сама боялась заглядывать, ей стало не по себе. Не от того, что он сказал, а от того, как он это сказал. Спокойно, расчётливо, словно говорил о шахматной фигуре, о пешке, которую можно пожертвовать, а не о человеке, который каждую ночь уходит в лес, чтобы выплеснуть свою боль на заражённых, превращая их в кровавое месиво.

Она отвела взгляд от окна, от его застывшей фигуры. Она не могла больше на него смотреть. Слишком тяжело. Слишком страшно.

Викинг развернул её к себе лицом, резко, властно, не терпя возражений. В его глазах, ещё сонных, но уже цепких, как у проснувшегося хищника, горел знакомый огонёк. Огонёк желания. Огонёк власти.

— Не думай о нём. Думай обо мне, — сказал он, наклоняясь к её губам.

И она послушалась. Она всегда его слушалась. В этом, как она теперь понимала, и была её новая, страшная и опьяняющая сила. И её единственная защита от той правды, которую она так боялась узнать о себе самой.

* * *

Диана жила в лагере как в вязком, дурном сне, из которого никак не получалось проснуться. Каждый новый день был до тошноты похож на предыдущий: серый, промозглый, наполненный одними и теми же звуками, запахами, лицами. И каждый день страх за дядю Антона, занозой сидевший под сердцем с самого их прибытия сюда, становился всё острее, всё невыносимее. Он пульсировал там, как второе, больное сердце, отравляя кровь и мешая дышать полной грудью.

Работа в группе, которая сначала, в первые дни, казалась ей шансом на свободу, на возможность доказать, что она чего-то стоит, превратилась в унылую, унизительную рутину. Её, словно пустое место, не замечали, обходили стороной, бросая лишь презрительные, колючие взгляды. Вся её «служба» сводилась к самой грязной и бессмысленной работе: чистить оружие, да присутствовать на вылазках. С ней не разговаривали. Её не замечали. Она была тенью, пылью, пустым звуком. Единственным человеком, который иногда, словно нехотя, ронял в её сторону слово, был Артур, но и он, вечно хмурый и погружённый в свои мысли, был занят собой.

Единственным просветом в этом сером, бесконечном аду были короткие, почти случайные встречи с братом. Романа она видела редко, урывками, их группы были разными, и их вылазки и дежурства почти никогда не совпадали. Но каждый раз, когда им удавалось пересечься в коридоре общежития или на общем ужине в столовой, она находила возможность перекинуться с ним парой слов. Обычно это происходило поздно вечером, когда лагерь затихал, и они могли постоять несколько минут в тёмном углу двора, подальше от чужих ушей.

Она помнила их последний разговор, состоявшийся всего три дня назад. Ночь была холодной, с неба сыпалась мелкая, колючая снежная крупа. Роман выглядел уставшим, но в его глазах не было той затравленности, которую она видела у многих. Он всегда был более спокойным, более… приземлённым, что ли. Он не любил рисковать и всегда предпочитал синицу в руках журавлю в небе. Диана же, наоборот, чувствовала, что задыхается здесь, в этой клетке, и готова была на всё, лишь бы вырваться.

— Ром, нам нужно уходить, — сказала она тогда тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Её дыхание вырывалось в морозный воздух облачками пара. — Я больше не могу здесь находиться. Этот лагерь не убежище. Это ловушка. Ты сам видишь, что здесь творится. Люди исчезают, и всем плевать. Викинг делает что хочет. А мы для него просто… ресурс.

Роман нахмурился, затянулся сигаретой, пряча огонёк в кулаке. Он молчал долго, глядя куда-то в темноту, на чёрные силуэты вышек.

— Уйти? — переспросил он наконец, и в его голосе прозвучало сомнение. — Куда, Дин? Ты посмотри вокруг. Там мёртвый лес, мёртвые поля и мёртвые города. Там мертвяки, которые нас сожрут. Там холод, от которого мы замёрзнем в первую же ночь. А здесь стены, еда и тепло. Да, Викинг, та ещё сволочь, но у него порядок. Здесь мы хотя бы живы.

— Живы? — Диана горько усмехнулась. — Ты называешь это жизнью? Мы просто ждём своей очереди. Сначала увезли отца Алёны. Потом увезут дядю Антона, он ведь уже старый и больной, ты же видишь, он слабеет с каждым днём. А потом придут за нами. За тобой. За мной. Ты этого хочешь?

— Я этого не хочу, — резко ответил он, бросив окурок в снег. Огонёк зашипел и погас. — Но я не хочу и сдохнуть в лесу, как загнанный зверь. Ты предлагаешь бежать, но у нас нет ни плана, ни транспорта, ни припасов. Мы даже не знаем, куда идти.

— Узнаем! — с жаром зашептала Диана, хватая его за рукав. — Есть люди, которые могут помочь. Я познакомилась с ними. С группой Дмитрия. Они не такие, как все здесь. Они другие. Он ищет свою женщину. Им нельзя доверять этому месту так же, как и нам. Если мы объединимся, у нас будет шанс. Понимаешь? Шанс!

Роман посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его глазах читалась борьба, между привычной осторожностью и тем отчаянием, которое он видел в глазах сестры. Он вздохнул.

— Ладно, — сказал он наконец. — Присмотрись к ним. Узнай, что они за люди. Можно ли им доверять. Если всё так, как ты говоришь… тогда будем думать. Но без глупостей, Дин. Обещай мне.

— Обещаю, — выдохнула она, чувствуя, как в груди разливается тепло надежды, такое же хрупкое и обжигающее, как огонёк его сигареты.

Она ушла в ту ночь с твёрдым намерением действовать. И первым, к кому она присмотрелась, был Денис.

Она познакомилась с группой Дмитрия в первые же дни, столкнувшись с ними в очереди за едой. Они были другими. Не такими затравленными и озлобленными, как местные. От