Право на жизнь - Анна Денисова

сдохнет окончательно. И тогда они останутся здесь, в лесу, с раненым Дмитрием на руках, без шансов на спасение. Денис стиснул зубы, зажмурился, словно это могло помочь, и повернул ключ снова, выжав педаль газа до упора.

Двигатель чихнул. Раз. Другой. А потом вдруг с хриплым, надсадным рыком ожил. Задрожал всем корпусом, завыл, выбросил из выхлопной трубы облако густого, сизого, вонючего дыма. Но он работал. Денис облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. Он не глушил мотор, давая ему прогреться, и в кабине постепенно становилось теплее.

Один за другим беглецы начали забираться в жилой отсек через боковую дверь. Внутри было сумрачно и холодно, но достаточно просторно, чтобы разместиться всем, не мешая друг другу. Пахло старой обивкой диванов, пылью и тем особым, неуловимым запахом, который бывает только в давно нежилых, замкнутых помещениях. Слабый свет, проникавший сквозь грязные, заиндевевшие окна, лишь подчёркивал заброшенность этого дома на колёсах.

Беглецы расселись по своим местам, стараясь устроиться поудобнее. Елена села на диван рядом с Матвеем, их пальцы переплелись. Она смотрела на него с тревогой, но и с тихой, упрямой надеждой. Матвей, чувствуя её взгляд, сжал её руку и ободряюще улыбнулся. Диана, с побелевшим, как у фарфоровой куклы, лицом, забралась в угол, обхватив себя руками. Рядом с ней сел Роман, его взгляд был напряжён, но в нём читалась решимость защитить сестру во что бы то ни стало.

Сергей и Никита устроились у входа, сжимая в руках оружие, всё, что они успели схватить. Их лица были суровы и сосредоточены. Никита то и дело поправлял рюкзак на коленях, из которого выглядывала большая, пушистая чёрная голова Марселя. Кот, казалось, единственный из всех не чувствовал тревоги. Он смотрел на происходящее своими огромными, жёлтыми глазами с философским спокойствием, словно понимал, что всё и так будет хорошо.

Карина и Егор сидели, прижавшись друг к другу, на диване в дальнем конце. Карина молчала, уткнувшись лицом в плечо Егора, её плечи иногда вздрагивали. Егор обнимал её, гладил по волосам, и его взгляд был полон нежности и тревоги.

В центре жилого отсека, на широкой скамье, застеленной несколькими одеялами, полулежал Дмитрий. Его лицо, умытое, но всё ещё представлявшее собой ужасное зрелище, сплошной синяк, рассечённая бровь, заплывший глаз, — было бледным, как полотно. Каждое движение давалось ему с трудом, каждое дыхание отзывалось болью в сломанных рёбрах. Но его здоровый глаз, устремлённый вперёд, горел неугасимым, упрямым огнём решимости. Он не был сломлен. Он был ранен, но не побеждён.

Денис, бросив на него короткий, полный тревоги и решимости взгляд, нажал на педаль газа. Трейлер, вздрогнув всем своим старым, потрёпанным корпусом, медленно тронулся с места. Колёса заскрипели по мёрзлой, усыпанной хвоей земле, пробивая себе путь сквозь лесную чащу.

Они уходили в серый, безрадостный рассвет, окрашивающий верхушки голых деревьев в бледно-розовые тона. Уходили, оставляя позади лагерь Викинга — место, которое должно было стать их спасением, их крепостью, но превратилось в ловушку, где их держали как скот, ожидающий своей очереди на бойню. Впереди был холодный, враждебный лес, полный опасностей и неизвестности. Но там, в этой неизвестности, был и бункер. Там были Аня, Паша и Яна. Их семья. Их люди. И они ехали, чтобы вернуть их.

* * *

Свет в бункере был резким, безжизненным, мёртвым. Он лился с потолка ровными, холодными потоками, выбеливая лица, предметы, саму реальность, лишая её теней и объёма. В этом свете не было места уюту, теплу, надежде. Только стерильная, клиническая истина, которую Евгения Белова искала каждый день, каждую минуту своего существования.

Аня шла по длинному, гулкому коридору блока «С» следом за Беловой. Её шаги эхом отдавались от голых бетонных стен, а вентиляция гудела где-то над головой монотонно, как заунывная песня. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом хлорки, формалина и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного, что Аня уже научилась распознавать. Запах смерти. Запах тлена, который не могла перебить никакая химия.

Они остановились у одного из боксов, стеклянных клеток, в которых содержали «материал». Аня привыкла к этому зрелищу. Привыкла видеть пустые, безумные глаза, серую, покрытую язвами кожу, слышать хриплое, утробное рычание и клацанье зубов. Она думала, что её уже ничто не может потрясти.

Она ошибалась.

В первом боксе, на узкой железной койке, сидел Паша. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд его был осмысленным, живым. Он не рычал, не бился о стекло. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку перед собой. Его руки, лежавшие на коленях, были чистыми, кожа обычного цвета. Он был нормальным. Ещё не заражённым.

В соседнем боксе, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, сидела Яна. Она обхватила колени руками и дрожала, хотя в бункере было не холодно. Её глаза, широко распахнутые, были полны слёз и ужаса, но в них светился разум. Живой, человеческий разум, который ещё не успели убить. Её губы дрожали, она что-то беззвучно шептала.

А в третьем боксе, за толстым, армированным стеклом, стоял, вцепившись побелевшими пальцами в решётку, незнакомый пожилой мужчина. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было искажено страхом и отчаянием. Он тоже был ещё жив. Ещё не заражён. Ещё человек. Аня никогда не видела его раньше. Просто ещё одна жертва, ещё один несчастный, угодивший в эту бетонную ловушку.

Но её взгляд был прикован не к нему. Она смотрела на Пашу и Яну. Смотрела на детей, которых они приютили, которых она считала своей семьёй. И чувствовала, как к горлу подступает тошнота, а ноги становятся ватными. Она схватилась за холодный поручень, идущий вдоль стены, чтобы не упасть. Перед глазами всё поплыло. Она перевела полный ужаса взгляд на Белову.

— Что… что они здесь делают? — её голос прозвучал хрипло, чуждо, словно принадлежал кому-то другому. — Зачем вы привезли сюда детей? Они же… они же совсем дети ещё!

В этот момент Паша, услышав знакомый голос, поднял голову. Его взгляд сфокусировался на Ане, и в его глазах вспыхнула искра узнавания, а затем отчаянная надежда.

— Аня! — крикнул он, бросаясь к стеклу. Его ладони ударились о прозрачную преграду. — Аня, это ты! Слава богу! Что происходит? Где мы? Нас привёз Семён! Он сказал, что нашёл группу подростков, выживших! Что они напуганы и если мы поговорим с ними, расскажем о лагере, нам они поверят! А потом… потом нас привезли сюда и заперли! Что это за место? Почему нас держат в клетках, как зверей⁈

Яна тоже встрепенулась, услышав голос Паши. Она подняла голову, увидела