Право на жизнь - Анна Денисова

— Аня… — прошептала она, и её голос дрожал. — Пожалуйста… забери нас отсюда. Нам страшно. Очень страшно.

Аня смотрела на них, и её сердце разрывалось от боли и бессильной ярости. Семён. Этот скользкий ублюдок обманул их. Обманул детей. Она перевела взгляд на Белову. Евгения стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо, как всегда, было бесстрастным, а глаза, скрытые за толстыми линзами очков, холодно и оценивающе разглядывали «материал».

— Это новые подопытные, — ответила она ровным, будничным тоном, словно говорила о партии лабораторных мышей. — Викинг прислал. Молодые организмы. Крепкие. Их иммунная система должна иначе реагировать на вирус. Возможно, именно в них кроется ключ.

— Ключ? — Аня с трудом сдерживала рвущийся наружу крик. — Это живые люди, Евгения! Это дети! Вы не можете просто так… ставить на них опыты! Они даже не заражены!

— Могу, — холодно отрезала Белова. — И буду. Если это поможет мне найти антидот. Если это поможет мне вернуть мою дочь. А заражу я их сама, когда придёт время.

— Ваша дочь мертва! — выкрикнула Аня. — Вы сами это знаете! Вы не можете её вернуть, сколько бы невинных людей не убили!

В боксе Яна громко всхлипнула и закрыла лицо руками. Паша замер, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на Аню с немой мольбой.

— Евгения, послушайте меня, — Аня заставила себя говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Дети… они не выдержат ваших опытов. Они слишком слабы. Вы только погубите их и ничего не добьётесь. Отложите их. Подождите. Пусть они сначала окрепнут, придут в себя. А пока… работайте со взрослыми. С теми, кто сильнее. — Она кивнула в сторону бокса с пожилым мужчиной. — Начните с него. А детей не трогайте. Пожалуйста.

Белова медленно повернула голову и посмотрела на Аню долгим, изучающим взглядом. В тишине бункера было слышно только гудение вентиляции и тихие, сдавленные всхлипы Яны за стеклом.

— Ты предлагаешь мне подождать? — переспросила она. — Время — это роскошь, которой у меня нет. Каждый день, каждый час вирус мутирует, становится сильнее. Я не могу ждать.

— Но вы и так топчетесь на месте! — Аня сделала шаг к ней. — Ваши опыты не дают результата! Вы только губите людей! Дайте им шанс. Дайте им хотя бы неделю. Неделю, чтобы прийти в себя. А я… я помогу вам. Я буду работать с вами. Я буду записывать всё, что вы скажете. Но не трогайте детей. Пожалуйста.

Она смотрела в холодные, непроницаемые глаза Беловой и молилась про себя всем богам, в которых никогда не верила. Это был её единственный шанс. Единственный способ выиграть время. Время для Паши и Яны. Время для себя. Время, чтобы дождаться Диму.

Белова молчала, казалось, целую вечность. Её взгляд скользнул по боксам, по испуганным, заплаканным лицам подростков, по лицу пожилого мужчины, вцепившегося в решётку. Потом она снова посмотрела на Аню.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Неделя. У тебя есть неделя. А потом я начну опыты. И начну с них. С молодых. А пока… займёмся им. — Она кивнула в сторону бокса с пожилым мужчиной. — Он достаточно крепок, чтобы выдержать первую фазу.

Аня почувствовала, как по её щекам катятся слёзы облегчения. Она выиграла время. Совсем немного, но всё же. Она не знала, что будет делать через неделю. Но сейчас, в этот момент, это было неважно. Важно было то, что Паша и Яна пока живы. И у неё есть семь дней, чтобы что-то придумать. Семь дней, чтобы надеяться на чудо. Семь дней, чтобы ждать Диму.

Она повернулась к боксам и встретилась взглядом с Пашей. Он смотрел на неё с надеждой и страхом. Она едва заметно кивнула ему, пытаясь вложить в этот жест всю свою уверенность, которой на самом деле не чувствовала. «Я вытащу вас, — говорил её взгляд. — Обещаю. Я вытащу вас отсюда».

* * *

Вечер в лагере выдался на удивление тихим. Даже ветер, этот вечный спутник их суровой жизни, казалось, выдохся и затих, перестав швырять в окна колючие пригоршни снега. В комнате Викинга было тепло и сумрачно. Единственным источником света служила старая зелёная лампа на массивном письменном столе, отбрасывающая на стены уютный, жёлтый круг. В небольшой чугунной печке, стоявшей в углу, весело потрескивали дрова, распространяя по комнате сухое, приятное тепло и лёгкий аромат берёзового дыма. За окном, в темноте, изредка лаяли собаки, но здесь, внутри, эти звуки казались далёкими и нереальными.

Викинг сидел в своём кожаном кресле, откинувшись на высокую спинку. В одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью — коньяк, один из немногих трофеев, которые он позволял себе. Он сделал небольшой глоток, чувствуя, как приятное, обжигающее тепло разливается по груди. Сегодня он был в приподнятом настроении. Даже более чем. Он чувствовал себя триумфатором. Дмитрий, этот упрямый, непокорный щенок, осмелившийся бросить ему вызов, был сломлен. Унижен. Растоптан. Его люди, его жалкая группа, разбежались, как крысы с тонущего корабля. Лагерь снова полностью принадлежал ему.

Ольга сидела напротив, на краешке кровати, застеленной серым армейским одеялом. На ней была его старая рубашка, которая доходила ей почти до колен. Волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам. Она держала в руках кружку с горячим чаем, но не пила. Просто смотрела на Викинга, на его расслабленную, уверенную позу, на его лицо, освещённое мягким светом лампы. Она видела в его глазах тот особенный, холодный блеск, который появлялся у него в минуты наивысшего удовлетворения. Блеск хищника, только что загнавшего добычу.

— Ты сегодня какой-то особенно довольный, — тихо сказала она.

Викинг перевёл на неё взгляд и усмехнулся.

— Я всегда доволен, когда восстанавливается порядок, — ответил он. — Этот Дмитрий… он был как заноза. Постоянно ныл, постоянно искал свою бабу, не видел дальше собственного носа. Он не понимал главного.

— Чего же? — спросила Ольга, хотя уже догадывалась, что он скажет.

— Правил этого нового мира, — Викинг сделал ещё один глоток и поставил стакан на стол. — Он думал, что всё ещё там, в прошлом. Где есть законы, мораль, справедливость. Где каждый имеет право на жизнь просто потому, что он родился человеком. Глупец. Этот мир сдох, Ольга. Вместе со всеми его законами. Здесь, сейчас, право на жизнь нужно заслужить. Доказать свою полезность. Свою силу. Свою готовность подчиняться и выживать. У слабых, у глупых, у бесполезных этого права нет. Они всего лишь ресурс. Материал. Пища для тех, кто сильнее.

Он замолчал, глядя на неё. В его глазах плясали отблески пламени из печки. Ольга слушала, и её пробирала