Право на жизнь - Анна Денисова

Он двинулся дальше. Комната Елены и Матвея. Пусто. Комната Сергея. Пусто. Комната Никиты, та же картина. Только на подоконнике лежал одинокий кошачий волос, блеснувший в лунном свете. Комната Карины и Егора. Пусто. Двери распахнуты, везде одно и то же, следы спешных, но аккуратных сборов. Они не просто исчезли. Они сбежали. Все. Организованно. Продуманно.

Викинг остановился посреди пустого, тёмного коридора. Тишина давила на уши. Он медленно переваривал увиденное. Они ушли. Ушли все. Дмитрий и его люди. Они растворились в ночи, как крысы с тонущего корабля. А он, Викинг, который всегда всё знал и всё контролировал, узнал об этом последним.

Его лицо было спокойным, даже слишком спокойным. Только глаза изменились. Они превратились в две ледяные, бездонные пустоты, в которых не было ничего, кроме холодного, расчётливого бешенства. Это было страшнее любой истерики, любого крика. Его голос, когда он заговорил сам с собой, стал тихим и свистящим, как лезвие ножа, вынимаемое из ножен.

— Как? Как они смогли уйти? Кто им помог?

Он перебирал в голове всех, кто мог это сделать. Илья? Нет, Илья был его тенью, его правой рукой, он не мог предать. Соколов? Туповат для такой многоходовки. Кто-то из его людей? Возможно. Но кто?

И тут картинка сложилась в его мозгу мгновенно, как разбитое зеркало, осколки которого вдруг встали на свои места. Ольга. Она была там, в его комнате, когда он избивал Дмитрия. Она видела его слабость. Она видела его гнев. Она видела его триумф, который теперь обернулся крахом. И она, со своей бабьей хитростью, со своим вечным недовольством, могла решить, что он зарвался. Что пора сменить сторону, прихватив с собой тех, кто мог быть ей полезен. Она была слишком умна. Слишком самостоятельна. Он сам сделал её такой. Сам дал ей силу, дал ей власть, дал ей место рядом с собой. И вот как она ему отплатила.

Ярость, которая до этого была холодной и расчётливой, вдруг плеснула в голову расплавленным свинцом. Он не помнил, как бежал обратно по коридору, как ворвался в их комнату. Ольга спала, свернувшись калачиком под одеялом, её лицо было спокойным и безмятежным. Он набросился на неё, ухватил за плечи, стал трясти, вырывая из сна.

— Ты… — выдохнул он, сжимая пальцы до боли. — Это ты их выпустила. Ты, сука! Ты помогла им сбежать!

Ольга распахнула глаза, полные ужаса и непонимания. Она ещё не до конца проснулась, не понимала, что происходит, почему он трясёт её, почему его лицо искажено такой злобой.

— Что? Что случилось? — её голос дрожал. — Нет! Я не… Я спала! Я ничего не делала!

— Лжёшь! — взревел он, и его голос эхом разнёсся по комнате. Его лицо исказилось гримасой ярости, сделав его неузнаваемым, звериным. — Ты была последней, кто их видел! Ты всё знала! Ты хотела его с самого начала! Ты пожалела этого щенка! Решила, что я проиграл? Решила поиграть в свою игру, дрянь⁈

Он схватил её за плечи и с силой толкнул. Она, не удержавшись на ногах, отлетела назад и с глухим стуком ударилась спиной о холодную бетонную стену. Острая боль пронзила позвоночник, заставив её вскрикнуть.

— Викинг, опомнись! — закричала она, прижимаясь к стене. — Я не знаю, о чём ты! Я спала! Клянусь тебе!

Но он уже ничего не слышал. Густая, багровая пелена гнева застилала ему глаза, заглушая голос разума. Он видел перед собой не женщину, с которой делил постель, с которой строил планы, которой дал власть и защиту. Он видел предательницу. Врага. Причину своего унижения. И он хотел только одного — уничтожить её.

Он ударил её. Наотмашь, тыльной стороной ладони, по лицу. Голова Ольги дёрнулась в сторону, ударилась о стену. Из разбитой губы брызнула кровь, заливая подбородок и его руку. Она рухнула на пол, но тут же, инстинктивно, попыталась подняться, опираясь на дрожащие, ослабевшие руки.

— Я… не предавала… тебя… — прошептала она, глядя на него снизу вверх. Губы её дрожали, из разбитой раны текла кровь. В её глазах, полных слёз и боли, ещё теплилась слабая, угасающая надежда, что он одумается. Что он увидит правду. Что это какая-то чудовищная ошибка.

Но он не одумался. Он подскочил к ней, схватил за волосы, наматывая их на кулак, и с силой рванул вверх, заставляя её поднять голову. Она вскрикнула от резкой, пронзительной боли в корнях волос, слёзы брызнули из глаз.

— Ты думала, что умнее меня? — шипел он, наклоняясь к её лицу, брызгая слюной. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её кожу. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели безумным, животным огнём. — Думала, что сможешь меня обмануть, тварь? Ты — никто! Пустое место! Я дал тебе всё — кров, еду, защиту, власть! А ты… ты, грязная шлюха, отплатила мне предательством!

Он снова ударил её. На этот раз кулаком в живот, снизу вверх. Ольга захрипела, сложилась пополам, из горла вырвался сдавленный, булькающий стон. Весь воздух разом вышел из её лёгких. Она упала на бок, пытаясь свернуться в клубок, инстинктивно прикрывая голову руками. Но он не дал ей такой возможности. Он пинал её ногами, по спине, по рёбрам, по бёдрам, по рукам, которыми она пыталась закрыться. Каждый удар его тяжёлого ботинка сопровождался глухим, утробным звуком и её коротким, задушенным вскриком, который с каждым разом становился всё тише и слабее.

— Дрянь! — рычал он, не останавливаясь. — Я тебя из грязи поднял! Из ничего сделал! Ты должна была быть благодарна! Ты должна была молиться на меня!

Он наклонился, схватил её за шиворот, за ворот его же рубашки, которая была на ней, приподнял её обмякшее, безвольное тело и с размаху ударил головой об пол. Раздался глухой, тошнотворный стук. Тело Ольги обмякло окончательно, руки безвольно раскинулись в стороны, пальцы чуть подёргивались. Глаза закатились, оставив только белки с лопнувшими капиллярами. Из уголка рта, из разбитых губ, из носа потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с пылью на полу.

Викинг выпрямился, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, как кузнечные меха. Он стоял над её бесчувственным, окровавленным телом, и бешенство в его глазах постепенно сменялось холодной, брезгливой пустотой. Он пнул её безвольную руку носком ботинка. Никакой реакции. Рука просто откатилась в сторону. Жива или нет, ему было уже всё равно. Она сделала свой выбор. Теперь это его не касалось.