Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

В эфире на мгновение повисла абсолютная, леденящая тишина. Даже сквозь тысячи километров океана Эш физически ощутил, как ужас этого откровения поразил штаб в Лос-Анджелесе.

— Джон Коннор… они хотят стереть Джона Коннора, — тихо, потрясенно произнес голос радиста.

— Именно! — рявкнул Эш. — База в Альпах автономна! Отключение Ядра в Штатах ее не остановит. По нашим данным, таймер запущен. У нас меньше двух недель до формирования темпорального прорыва! Нанесите орбитальный удар! Вышлите авиацию! Сровняйте эти горы с землей!

Снова пауза. Более долгая. Наконец, в эфир вышел другой голос. Более старший, суровый. Голос человека, принимающего тяжелые решения.

— Авангард, говорит полковник Дэвис. Мы приняли ваши координаты. Но орбитальные спутники Скайнета всё еще активны и работают в автономном режиме обороны. Наша авиация не может пересечь Атлантику — мы не прорвем их противовоздушную сеть над Европой. У нас нет тяжелых ракет.

Эш закрыл глаза. Математика войны снова брала свое.

— Мы пытаемся взломать их оружейные протоколы отсюда, из Ядра, — продолжал полковник. — Но коды шифрования базы «Хронос» не поддаются. Система изолирована. Эш… мы не сможем ударить по Альпам отсюда. По крайней мере, не в ближайшие четырнадцать дней.

Элоди в отчаянии посмотрела на командира. Америка не могла им помочь. Они вскрыли небо, но оказались одни перед лицом финальной угрозы.

Эш медленно открыл глаза. Он посмотрел на свой обугленный обрубок левой руки. На грязную, изломанную Элоди. На пылающий далеко внизу завод Скайнета, в огне которого навсегда остались лежать Маркус и Берг. И Хлоя. И Оксана.

Все они умерли не для того, чтобы командир «Вангарда» сдался, получив отказ от высшего командования.

— Вас понял, полковник, — абсолютно спокойным, мертвенно-холодным голосом произнес Эш в рацию. — Значит, мы сделаем это сами.

— Авангард, вас всего двое! База в Альпах — это неприступная крепость! Это самоубийство!

— Конец связи, — Эш отпустил кнопку тангенты и бросил рацию на бетон крыши.

Он с трудом, опираясь на парапет, поднялся на ноги. Ветер развевал его изодранную, прожженную куртку. Лихорадка в его теле горела, но разум был чист. Он знал, что умрет. Но он собирался забрать с собой этот бункер.

Элоди поднялась следом, закинув на спину рюкзак с диском. Девушка не стала спорить. В ее глазах больше не было слез. Было только принятие.

Эш обернулся и посмотрел на восток.

Туда, где за пепельным туманом, за сотнями километров разрушенных дорог и выжженных лесов, возвышались они.

Невидимые отсюда, но абсолютно реальные. Ледяные, безмолвные пики Швейцарских Альп. Место, где решалась судьба самого времени.

Путь был свободен. Небо было чистым. И им больше нечего было терять.

— Идем, связист, — сказал Эш, шагнув к краю крыши, где начиналась пожарная лестница. — Пора заканчивать эту войну.

Второй Акт был завершен. Впереди их ждало Белое Безмолвие.

Глава 38

АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 38: ИСХОД ИЗ ОГНЯ

Европейский Театр Военных Действий

Франция, окраины Парижа, южное направление

2029 год

Огонь очищает. Так гласили древние религиозные тексты, которые человечество похоронило под слоем радиоактивного пепла вместе со своими иллюзиями. Но для Эша огонь не принес очищения. Он принес лишь пустоту.

Командир «Вангарда» сидел, привалившись спиной к холодной, шершавой поверхности бетонной вентиляционной трубы на крыше разрушенного здания телестудии. Позади него, за километровой полосой черного, выжженного пространства, догорал Париж.

Падение верхней трети Эйфелевой башни превратило логистическое сердце Скайнета в бурлящий котел из расплавленного металла, пробитых магистралей хладагента и коротких замыканий. Багровое зарево пульсировало во тьме, освещая низкие, тяжелые тучи снизу. Оттуда больше не исходило ядовито-фиолетового свечения глушилки. Эфир был чист. Но вместе с радиоэлектронным куполом исчезла и та ужасающая, механическая симметрия, которая царила в улье машин.

Теперь там царил хаос. Сирены выли, не переставая, сливаясь в один бесконечный, давящий на уши аккорд. Красные лучи поисковых дронов хаотично метались сквозь столбы дыма. Скайнет был ослеплен собственной разрушенной инфраструктурой, его алгоритмы пытались перераспределить энергию, локализовать пожары и оценить ущерб.

Эта цифровая паника подарила двум выжившим людям самое ценное, что могло быть в 2029 году — время.

Эш перевел взгляд с горящего горизонта на свою левую руку. Вернее, на то место, где она должна была быть.

Чуть ниже плечевого сустава рука заканчивалась. Выстрел из плазменной винтовки Инквизитора отсек плоть и кость с идеальной, стерильной жестокостью. Раскаленный до десятков тысяч градусов ионизированный газ мгновенно испарил кровь, намертво прижег сосуды и нервные окончания, превратив обрубок в черный, дымящийся, обугленный кусок угля.

Боли в привычном понимании не было. Настоящая, физиологическая боль приходит тогда, когда живые нервы кричат о повреждении. Здесь же кричать было некому — ткани были мертвы.

Вместо боли пришло нечто гораздо более страшное. Фантомный синдром. Мозг Эша, еще не успевший переписать свою внутреннюю карту тела, отчаянно посылал сигналы в пустоту. Эш чувствовал, как чешется ладонь, которой не существовало. Он чувствовал напряжение в несуществующих пальцах. Каждый раз, когда он инстинктивно пытался опереться на левую руку, чтобы приподняться, его тело дергалось в воздухе, встречая лишь пустоту, и он едва не падал лицом в грязный бетон.

Лихорадка, сжигавшая его последние два дня из-за сепсиса, начала медленно отступать — источник заражения сгорел вместе с рукой. Но слабость, оставшаяся после нее, была абсолютной. Он чувствовал себя пустым сосудом, из которого выкачали всю жизнь, оставив лишь тонкую, хрупкую оболочку из усталости.

— Эш… — тихий, надломленный голос Элоди пробился сквозь завывание ледяного ветра.

Девушка сидела в нескольких метрах от него. Она была похожа на призрака. Лицо, густо покрытое белой костяной пылью из катакомб и черным пеплом с крыш, заострилось. Губы потрескались и кровоточили. Она обхватила себя руками, пытаясь унять крупную, неконтролируемую дрожь.

Рана на ее боку, запечатанная армейским полимерным гидрогелем, превратилась в жесткий, стягивающий корсет. Каждое глубокое дыхание заставляло ее тихо, со свистом шипеть сквозь стиснутые зубы. Тяжелый рюкзак с титановым диском лежал у ее ног.

Эш медленно, с грацией глубокого старика,