Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Стартер крутанул маховик в последний раз. Батарея умирала.

Но этот последний рывок совпал с искрой.

Двухцилиндровый двигатель внутреннего сгорания, лишенный глушителя, взорвался оглушительным, грязным, механическим ревом.

БРА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Машина затряслась, как живая. Из выхлопной трубы вырвался густой клуб черного, вонючего дыма, мгновенно растопив снег вокруг. Запах сгоревшего керосина наполнил воздух.

Эш не мог поверить своим ушам. Этот грохот был для него слаще симфонии. Он выжал тормоз правой рукой, не давая снегоходу сорваться с места, пока мотор прогревался, кашляя и захлебываясь.

— Он завелся! Элоди, он завелся! — Эш обернулся. В его глазах горел дикий, сумасшедший огонь.

Девушка открыла глаза. Грохот мотора и вибрация сиденья вырвали ее из ледяных объятий смерти. Она посмотрела на панель приборов. Тусклая лампочка индикатора топлива горела угрожающим, немигающим красным светом.

— Эш… бак пуст, — прошептала она, пытаясь перекричать рев мотора. — Хватит от силы на двадцать километров. А до гор… сотни.

Эш развернулся обратно к рулю. Он сжал рукоятку газа так, что побелели костяшки.

— Двадцать километров — это двадцать километров, которые нам не придется ползти на коленях, связист, — жестко, с абсолютным прагматизмом ответил командир. — Держись за меня. И не вздумай умирать у меня за спиной.

Он вдавил рычажок газа.

Тяжелый, бронированный снегоход с ревом рванул с места. Его широкие гусеницы вгрызлись в снег и пепел, выбрасывая из-под себя фонтаны грязи. Машина выскочила из-за остова фуры и устремилась прямо по заваленной мертвыми автомобилями трассе А6, на восток.

Ветер ударил в лицо с удвоенной силой, но теперь это был ветер движения.

Позади них остался пылающий Париж, рухнувшая Эйфелева башня и мертвые товарищи. Впереди их ждала неизвестность, космический мороз и пустой топливный бак.

Но они двигались. И пока ревел старый двигатель внутреннего сгорания, у Скайнета не было монополии на победу. Исход из огня завершился. Начинался путь в Белое Безмолвие.

Глава 39

АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 39: ГРАНИЦА СНЕГА И ПЕПЛА

Европейский Театр Военных Действий

Франция, трасса А6, юго-восточное направление

2029 год

Двухцилиндровый двухтактный двигатель кустарного снегохода ревел с надрывом больного животного, кашляющего кровью. Лишенный глушителя, он выбрасывал в свинцовое небо порции густого, едкого сизого дыма, который мгновенно сдувался шквальным встречным ветром.

Вибрация от мотора была чудовищной. Она проникала сквозь тонкое, промерзшее дермантиновое сиденье, передавалась по костям позвоночника и отдавалась тупой, непрерывной болью в основании черепа. Но для двух людей, мчащихся сквозь мрак по заваленной остовами машин трассе А6, эта вибрация была единственным доказательством того, что они всё еще живы.

Эш вел снегоход одной правой рукой.

Это было упражнение, выходящее за рамки человеческих возможностей. Тяжелая, бронированная листами кевлара и рифленого алюминия машина весила больше трехсот килограммов. Гусеничные траки, вгрызаясь в вязкую смесь радиоактивного пепла и грязи, постоянно норовили сорваться в занос на неровностях разбитого асфальта. Чтобы удержать руль, Эшу приходилось использовать не только силу уцелевшей руки, но и всю массу своего измученного тела. Он наваливался грудью на рулевую колонку, компенсируя отсутствие левой руки, упираясь коленями в металлические борта.

Его левое плечо представляло собой источник сюрреалистического, леденящего кошмара.

Плазма Инквизитора отсекла конечность чисто, мгновенно прижегши ткани до состояния черного, блестящего угля. Физической боли от самой раны почти не было — нервные окончания испарились в тысячеградусном огне. Но фантомный синдром, усугубленный истощением, сводил с ума. Мозг Эша, еще не успевший переписать нейронные карты, упрямо посылал сигналы в пустоту. Эш чувствовал, как ветер якобы обдувает его отсутствующие пальцы; он чувствовал несуществующее напряжение в запястье, когда снегоход подбрасывало на кочках. Каждый раз, когда машина кренилась влево, он рефлекторно пытался выставить левую руку для упора — его плечо дергалось, встречая лишь пустоту, и Эш едва не срывался с сиденья, чудом восстанавливая баланс в последнюю долю секунды.

Позади него, намертво вцепившись в его куртку, сидела Элоди.

Девушка превратилась в безвольный, окоченевший груз. Она уткнулась лицом в спину командира, прячась от режущего, как бритва, ледяного ветра. Ее легкие, одно из которых было повреждено когтями терминатора на вершине Эйфелевой башни, работали с надрывным, влажным свистом. Полимерный гидрогель, залитый в рану, на морозе задубел окончательно. Теперь он ощущался не как лекарство, а как вбитый между ребер кусок твердого пластика, стягивающий кожу при каждом вздохе.

Рюкзак с титановым диском давил на ее плечи свинцовой тяжестью. В этом куске металла, спасшем ей жизнь, были заключены чертежи Машины Времени. Причина, по которой Маркус и Берг остались лежать в пепле Парижа. Причина, по которой они сейчас мчались в ледяную неизвестность.

— Держись! — прохрипел Эш, резко выворачивая руль вправо.

Снегоход с лязгом и снопом искр проскользил гусеницами по оголенному бетону, огибая нагромождение перевернутых, сгоревших бензовозов.

Они уходили всё дальше на юго-восток. Пылающее марево Парижа, освещавшее горизонт за их спинами багровым, адским светом, постепенно начало тускнеть, пока не превратилось в слабое, далекое зарево, а затем и вовсе растворилось в плотной мгле ядерной зимы.

Вместе с заревом уходило и тепло.

Тепловые выбросы гигантских плавильных печей Скайнета больше не согревали атмосферу. Им на смену пришел абсолютный, первобытный космический холод.

Дорога неумолимо забирала вверх. Рельеф менялся. Бесконечные, ровные пустоши центральной Франции начали вспучиваться холмами. Они входили в предгорья Юры — горного массива, являющегося естественным барьером перед колоссальной стеной Швейцарских Альп.

С изменением высоты начал меняться и сам мир вокруг них.

Сначала это было едва заметно. Пепел, устилавший землю толстым, ровным серым ковром на протяжении сотен километров, начал менять консистенцию. Он больше не разлетался сухим облаком из-под гусениц. Он стал влажным, тяжелым.

Эш, щурясь сквозь слезящиеся от ветра глаза, смотрел на обочины.

Серый цвет постепенно разбавлялся грязными, черно-белыми проплешинами. Радиоактивный шлак смешивался со снегом. Сначала это была просто слякоть — отвратительная, химическая жижа, напоминающая разлагающуюся плоть земли. Снегоход вяз в ней, двигатель ревел громче, пытаясь провернуть забитые тяжелой грязью траки.

Но чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух, и тем чище становился