Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

раз инстинктивно пытался схватиться левой ладонью за ствол пистолета в кобуре, и каждый раз его мозг сходил с ума от когнитивного диссонанса, когда мышцы не откликались на приказ.

В какой-то момент он увидел Берга. Огромный пулеметчик шагал впереди них, расчищая путь от снега своим широким плечом, и привычно ворчал на холод. Эш моргнул, и видение растворилось, оставив лишь пустую трассу.

— Эш… — голос Элоди прозвучал глухо, словно из-под воды.

Он обернулся. Девушка не просто отстала. Она стояла на коленях посреди дороги, опираясь руками в снег, ее голова безвольно поникла.

Эш подошел к ней. Он попытался поднять ее за плечо, но его здоровая рука окончательно задеревенела от мороза. Он сам пошатнулся и едва не упал рядом с ней.

— Вставай, Элоди, — его голос был слабее шепота ветра.

— Нет… — она медленно покачала головой, не поднимая глаз. — Всё. Эш, я… мне тепло. Правда. Мне вдруг стало так хорошо и тепло. Я просто закрою глаза на минуту.

«Терминальная стадия гипотермии», — отстраненно, словно читая медицинский справочник, подумал Эш. Мозг, лишенный энергии, отключает защиту и генерирует ложное чувство тепла перед тем, как сердце остановится навсегда.

Он понял, что это действительно конец. Он не мог нести ее. Он не мог нести даже себя.

Эш тяжело опустился на колени рядом с ней. Он вытащил револьвер из кобуры. Тяжелый, холодный кусок стали. Шесть патронов. Он посмотрел на барабан, затем перевел взгляд на Элоди.

Он не позволит ей умереть в снегу, чтобы потом ее замерзшее тело нашли падальщики или машины. Он не позволит ей превратиться в материал для новых инфильтраторов.

Эш взвел курок большим пальцем. Щелчок прозвучал в тишине звонко и фатально.

Он поднял пистолет, приставив холодное дуло к виску засыпающей девушки.

Его рука не дрожала. В его пустом, выжженном сердце не было места ни сожалению, ни милосердию. Была лишь голая математика войны. Если миссия провалена, нужно ликвидировать ценные ресурсы (память Элоди о проекте) и самоликвидироваться.

— Прости, девочка, — прошептал Эш.

Его палец лег на спусковой крючок. Он начал медленно, плавно выбирать свободный ход.

И в эту секунду ледяной ветер, сменивший направление, швырнул ему в лицо горсть колючего снега и… слабый, металлический запах.

Это был не запах ржавчины от брошенных машин. И не запах озона от Скайнета.

Это был резкий, сладковатый, ни с чем не сравнимый запах синтетического машинного масла и полусгоревшего авиационного керосина.

Эш замер. Его палец остановился в миллиметре от выстрела.

Он медленно опустил револьвер и повернул голову.

В тридцати метрах от них, скрытый за массивным, обледенелым остовом перевернутой фуры, в снегу угадывался странный силуэт. Он не был похож на автомобили, которыми была забита трасса. Он был более угловатым, низким и широким.

Эш, забыв о том, что секунду назад собирался убить себя и связистку, на четвереньках пополз к фуре, волоча за собой револьвер. Инстинкт выживания, спавший под гнетом мороза, внезапно взревел с новой силой.

Он обогнул покореженный металл прицепа.

Свет мертвой луны, на мгновение пробившийся сквозь рваные тучи, упал на сугроб.

Под тонким слоем снега и серого пепла стоял он.

Машина. Но не машина Скайнета.

Это был тяжелый, двухместный снегоход. Кустарная, брутальная модификация, созданная инженерами Сопротивления где-то в глубоком тылу. В его основе угадывались черты довоенного утилитарного Yamaha Viking, но он был расширен и усилен. Вместо пластикового капота — наваренные листы рифленого алюминия и кевлара. Спереди — массивный стальной кенгурятник, способный пробить кирпичную стену. Вместо обычных лыж — широкие, усиленные гусеничные траки, предназначенные для передвижения не только по снегу, но и по вязкому радиоактивному пеплу и битому стеклу.

На его матово-черном боку красовалась полустертая белая эмблема — звезда, пронзенная молнией. Символ Альпийского корпуса Сопротивления.

Эш подполз к машине вплотную. Его здоровая рука, дрожа от нетерпения, смела снег с сиденья.

Снегоход был брошен. Ключ зажигания торчал в замке. Вокруг не было никаких следов — ни человеческих, ни машинных. Тот, кто управлял этой машиной, оставил ее здесь очень давно, возможно, попав в засаду или просто не выдержав холода.

Эш с трудом поднялся на ноги. Он обошел машину и открыл крышку топливного бака.

Холодный, резкий запах керосина ударил ему в нос. Эш засунул палец внутрь бака.

Пусто. Вернее, почти пусто. На самом дне плескалась жалкая, маслянистая лужа топлива — не больше пары литров смеси керосина со спиртом, которую заливали в такие машины, чтобы они не замерзали.

Но эта лужа была.

Эш развернулся и побежал (насколько позволяло его изувеченное тело) обратно к Элоди.

Девушка уже лежала на снегу, свернувшись калачиком, ее глаза были закрыты.

Эш упал на колени, схватил ее здоровой рукой за шиворот и рывком, не обращая внимания на ее слабые протестующие стоны, поднял ее. Он буквально потащил ее по снегу к укрытию за фурой.

— Вставай! Вставай, Элоди! — он швырнул ее на жесткое, промерзшее кожаное сиденье снегохода. Девушка безвольно кувыркнулась, едва не перелетев через руль.

Эш залез на место водителя. Сиденье под ним хрустнуло.

Он положил здоровую правую руку на руль, нащупал ключ зажигания. Ему пришлось вывернуться всем телом, чтобы левым обрубком плеча упереться в бензобак, создавая себе противовес, так как он не мог держать равновесие одной рукой.

— Давай… давай, сука… — прошептал Эш, молясь всем мертвым богам этого мира.

Он повернул ключ.

Стартер издал натужный, жалкий, воющий звук. Вжжж… вжжж… Аккумулятор, промерзший за месяцы простоя, едва выдавал искру.

Двигатель даже не чихнул.

— Эш… — Элоди слабо пошевелилась за его спиной. — Это бесполезно… он мертв. Как и мы.

— Заткнись, — прорычал Эш.

Он выключил зажигание. Подождал десять секунд. Закрыл глаза, вспоминая старые армейские инструкции по запуску промерзшей техники. Он нащупал рычажок подсоса (обогатителя смеси) и вытянул его до упора.

Затем он снова повернул ключ и нажал кнопку стартера, одновременно дозируя газ большим пальцем правой руки.

Вжжж… Вжжж… Пххх…