Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Перегруженная плазменная батарея, которую гигант вбил в свой собственный станковый излучатель, сработала как тактический ядерный заряд микро-мощности. Взрыв испарил камень, снег, гиперсплав наступающих терминаторов и самого человека. Края воронки, оплавленные до состояния мутного зеленоватого обсидиана, светились в сумраке метели тусклым, оранжево-вишневым светом, излучая волны невыносимого, сухого жара.

Эш лежал на животе у края скального уступа, вжимаясь в лед. Его здоровая правая рука намертво, до сведенных судорогой сухожилий, сжимала цевье тяжелой антиматериальной винтовки «Геката II».

Лихорадка в его теле пульсировала в такт ударам сердца, но мозг был кристально, безжалостно ясен. Он смотрел на этот светящийся кратер, и внутри него не было ни слез, ни крика. Эмоциональные рецепторы выгорели. Для скорби просто не осталось нейрохимических ресурсов. Он лишь сухо констатировал тактический факт: левый фланг уничтожен. Берг выполнил свою задачу с коэффициентом полезного действия в сто процентов. Огромный фаталист забрал с собой передовой отряд Скайнета.

Но математика Искусственного Интеллекта не учитывала понятие «шок». Машины не останавливались, чтобы оплакать павших. Для них смерть юнита была лишь изменением переменной в потоке данных.

Сквозь густой, клубящийся пар от вскипевшего снега и едкий, маслянистый дым горящей технической жидкости начало проступать движение.

Эш прищурился, пытаясь сфокусировать зрение сквозь тепловое марево. Пар рассекался медленно, неохотно, словно сама природа не хотела показывать то, что выходило из этого ада.

И из этого тумана, прямо из эпицентра плазменного огня, где температура всё еще превышала тысячу градусов Цельсия, вынырнул силуэт.

Это было зрелище, способное сломать рассудок неподготовленного человека. Оживший кошмар из глубин машинного ада.

Инквизитор.

Экспериментальный инфильтратор Т-800 не просто выжил в плазменном взрыве, разорвавшем Берга. Он прошел сквозь него. Его эндоскелет из иссиня-черного реактивного гиперсплава был изуродован до неузнаваемости. Броня на правой стороне торса частично расплавилась и стекла вниз, застыв уродливыми, блестящими потеками, которые теперь намертво сковывали подвижность плечевых и грудных поршней. Из пробитой грудной клетки, где еще недавно была идеальная гладкая пластина, вырывались снопы синих электрических искр — магнитная защита его собственного термоядерного реактора была нарушена.

Левой руки у него не было — она осталась в костницах Парижа. Но самое страшное произошло с его головой.

Хромированный череп Инквизитора представлял собой оплавленную, деформированную болванку. Левая часть лицевого щитка вмялась внутрь, левый оптический сенсор лопнул и вытек черной жидкостью. Нижняя челюсть заклинила в вечном, жутком металлическом оскале.

Он был ослеплен наполовину. Он был лишен оружия. Он двигался рывками, тяжело волоча искрящую, перебитую в нескольких местах ногу, оставляя на спекшемся льду глубокие, дымящиеся борозды. С каждым его шагом поврежденная гидравлика издавала высокий, пронзительный визг, похожий на крик пытаемого животного.

Но его единственный, правый красный глаз пылал во тьме с абсолютной, нечеловеческой, зацикленной ненавистью.

Сбой в эвристическом процессоре, вызванный каскадными повреждениями и нелогичным поведением жертв, превратил эту машину из холодного алгоритма в кибернетического зомби. Инквизитор смотрел точно вверх, на уступ, где находился Эш.

А за его спиной, словно свита механического дьявола, из пыли начали появляться уцелевшие машины белого патруля Т-600. Те, кто шел в арьергарде и не попал в радиус поражения взрыва Берга. Их было не меньше дюжины. Их матово-белая броня была покрыта слоем копоти, но они шли ровным строем. Блоки их шестиствольных пулеметов уже хищно задирались вверх.

— Он идет… — Элоди, лежавшая в нескольких метрах позади Эша, издала сдавленный, прерывистый всхлип. Она вцепилась побелевшими пальцами в лямки рюкзака с титановым диском, прижимая его к груди так, словно этот кусок металла мог защитить ее от красного взгляда. — Эш, он бессмертный. Мы взорвали его, мы сбросили его с башни, Берг подорвал его… Его ничего не берет!

— Бессмертны только горы, девочка, — пророкотал Дитрих.

Старик тяжело, опираясь на свою винтовку, поднялся с колен. Он закинул на плечо моток красного детонирующего шнура. Дитрих посмотрел вниз, и в его треснувших желтых очках отразилось багровое свечение кратера. В его голосе не было страха. Только древняя, как сами Альпы, усталость и суровый прагматизм инженера.

— Уходим, — скомандовал Ключ, поворачиваясь к крутому, уходящему в облака склону. — Выше. Туда, где у этого куска расплавленного дерьма не останется пространства для маневра.

Они развернулись и начали подъем по узкому, извилистому снежному карнизу.

Это был уже не просто марш. Это была физиологическая пытка. Борьба за каждую порцию кислорода, за каждый шаг, отвоеванный у гравитации.

Они преодолели отметку в три с половиной тысячи метров над уровнем моря. Воздух здесь был разреженным, сухим и обжигающе холодным. Парциальное давление кислорода упало настолько, что каждый вдох казался пустым. Легкие разворачивались с мучительной болью, словно в них заталкивали комки колючей проволоки, но кровь всё равно оставалась голодной.

Элоди кашляла, сгибаясь пополам. Полимерный гидрогель на ее пробитом боку покрылся жесткой коркой инея, рана под ним ныла тупой, глубокой, пульсирующей болью. Ее губы приобрели пугающий, темно-синий оттенок гипоксии.

Эш двигался исключительно на инстинктах, заложенных годами муштры и войны. Отсутствие левой руки катастрофически сбивало баланс тела. Он постоянно заваливался вправо, больно ударяясь о скалу тяжелой снайперской винтовкой, висящей на плече. Культя под бинтами саднила. Снег, падающий на его лицо, не таял — кожа командира стала такой же холодной, как окружающая среда.

Только Дитрих, старый альпийский отшельник, двигался с пугающей, мерной уверенностью. Он шел впереди, пробивая путь в глубоком снегу, выбирая участки с твердым настом, опираясь на свой кованый ледоруб.

Спустя сорок минут изматывающего, вертикального ада карниз вывел их в новую локацию.

— Пришли, — хрипло выдохнул Ключ, останавливаясь и вонзая ледоруб в лед.

Отряд тяжело вывалился на относительно плоскую площадку.

Они находились в узком, не более двадцати метров в ширину, ледяном желобе. Справа и слева возвышались абсолютно гладкие, отвесные гранитные стены, отполированные тысячелетиями сходящих здесь ледников. Это была идеальная труба, акустический коридор, в котором завывание ветра превращалось в низкий, утробный гул.

Но главное было не по бокам. Главное нависало прямо над ними.

Прямо над этим ущельем, на высоте около сотни метров, словно Дамоклов меч гигантских размеров, нависал колоссальный, чудовищный ледник. Серак —