Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

Черноморского флота. Но пока Пахоменко делал все возможное, чтобы спасти моряков. В список заданий Богданова входил разговор с Пахоменко, однако распоряжение звучало так: «Самому не подходить, на глаза не попадаться, ждать, когда вызовет». Следуя этому приказу, Вячеслав намеренно отошел в тень и стал наблюдать.

— Товарищи! — обратился ко всем сразу Пахоменко. Павленко тут же дал знак переводчику — переводить, речь будет официальная.

— Товарищи! В этот черный час для нашего города и всей страны я благодарен вам, что никто не остался равнодушным. Вы все приехали из разных городов, чтобы помочь спасти наших товарищей. Наших коллег из Италии я рад приветствовать. Если кто-то хочет выступить, задать вопросы, я готов ответить. Через три дня после окончания спасательных работ будет объявлен день траура.

Виктору Александровичу освободили стол, но он не стал за него садиться. Переходил от группы к группе, внимательно слушал, что-то отвечал. Подошел к итальянской делегации, долго беседовал с ее членами. Было видно, что гости слушают его очень внимательно. Богданов наблюдал. Павленко присматривал за своими, и казалось, что все вроде бы правильно. Но оба бойца чувствовали, что нет. Поговорить сейчас не получалось, но, как только вице-адмирал покинул штаб, дав итальянцам время переварить сказанное им и послушав, о чем они говорят, заботливо найдя стул для переводчицы и принеся ей стакан с горячим чаем, Павленко жестом показал, что теперь можно выйти на улицу и переговорить.

— Двоих узнал, командир, — тихо сказал Павленко.

— Итальянцы, твоя группа? — уточнил Богданов.

Оперативник покачал головой. Боевые группы формировались не только по навыкам, возможностям, квалификациям и профессиям, но и в том числе по особым способностям. Тем, чему нельзя научиться. В КГБ всегда приветствовали и учили развивать в себе врожденные таланты. Кому-то очень легко давались языки. Кто-то, как Павленко, обладал уникальной памятью на лица, и если он кого-то видел хотя бы один раз, то потом легко мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Богданов всегда был слишком эмпатичен, и это в том числе очень мешало молодому бойцу. С одной стороны, он легко улавливал и настроение, и эмоциональный фон собеседника, и, даже если в помещении было несколько человек, Богданов легко мог войти в доверие, расположить к себе общением, слушать, задавать вопросы и надавить на нужные точки. Именно потому, что прекрасно чувствовал настроение. Но у этой медали была и обратная сторона. Когда случалось что-то глобальное, то находиться среди десятков скорбящих людей ему было психологически тяжело. И точно так же Вячеславу было тяжело, если рядом кто-то сильно нервничал. Это волнение передавалось и ему, хотя он уже давно умел отделять свои эмоции от чужих.

— Уточни, — коротко сказал Богданов.

— Первым делом, как прилетели, мы отправились на набережную, что там сейчас творится, ты сам видел. Мои итальянцы тут же потребовали организовать им корабль, чтобы они отправились к месту крушения линкора. Я нашел какой-то катер, один из тех, что работали в паре с самолетами-амфибиями, подошли близко. На катере был экипаж: двое.

— И ты их узнал? Кто?

— Их я видел мельком еще давно. Когда у нас с тобой возникла небольшая командировка в Стамбул, если помнишь, — мрачно сказал Павленко и потом пару раз щелкнул пальцами, как будто пытался проиллюстрировать свой рассказ действием. Лейтенант знал эту привычку товарища. Если Павленко начинал щелкать пальцами, значит, или нервничает, или злится.

— Отставить, — очень тихо сказал Богданов, указывая взглядом на руки.

— Я в порядке, группа заразила. Сам знаешь, что итальянцы — это нация, у которых руки просто не могут находиться в покое, они постоянно что-то напевают, щелкают пальцами, выстукивают, я уже поймал себя на том, что тоже постоянно барабаню пальцами по столешнице, пока, правда, не так музыкально, — улыбнулся уголком губ Геннадий. — Смотри, какая у нас получается плохая и в то же время выгодная картина. Те двое, что были на катере, — итальянцы. Служили они в группе «Читтоло», подрывники оба. Один минер, другой сапер, если ты помнишь разницу.

— Один обезвреживает, другой закладывает, — приподнял бровь Вячеслав.

— Да, отличник, молодец… Так вот, мы с тобой тогда в Стамбуле помнишь сколько бумаг перелопатили, прежде чем докопались до того, что выездные документы для баржи, из-за которой наш миноносец не мог выйти из порта, были фальшивыми?

Богданов кивнул. Дело тогда было странным и сложным, миноносец встал на ремонт и на долгое время застрял в Стамбуле. Поломка появилась в результате подрыва. Группа «Дон» снова работала в усеченном составе: только Павленко и Богданов, и именно они вычислили, что подрыв был осуществлен с торговой баржи, которая тоже якобы стояла на ремонте в этом же доке. Подрывники находились на барже и, как выяснилось, были очень хорошо известными личностями. Вот именно тогда среди всех бумаг, на счастье сегодняшнему расследованию, попались документы подрывников.

— Твои подопечные вели с ними какой-то диалог?

— Только через переводчицу. Но потом я заметил, что на берегу к двоим на катере подошли еще двое. Они говорили очень тихо, что-то про неудачное погружение. Я сделал вид, что один человек показался мне знакомым, будто я узнал сослуживца, кинулся к нему, чтобы рассмотреть лица, запомнил, извинился покаянно, сказал, что вот вожу итальянцев. Втянул в разговор. Сказал, что случайно услышал про погружения, а сослуживец у меня тоже был водолазом.

— Как отреагировали?

— В том-то все и дело, что никак. Стали отпираться, что, мол, не водолазы они, а работают в порту, а про погружения это мне показалось. Но ныряльщики они и недавно ныряли, это я тебе точно говорю. У них следы от масок на лице. На переносице. Значит, погружались недавно.

— Наблюдай, итальянцев своих паси, есть у меня человек, которого мы приставим к катеру, — принял решение Богданов, — но если они снова попросятся к линкору…

— Договорились на завтра на выход сразу после рассвета с тем же катером, — отозвался Павленко. — Те двое быстро ушли. Так что, скорее всего, они договорятся.

Богданов улыбнулся уголком губ:

— Отлично. Завтра буду там же.

То что «Новороссийск» уже не спасти, отказывались признавать до последнего. В Севастополе, всегда таком ярком и парадном даже в первые годы после войны, повисла тяжелая, траурная тишина. На улицах люди говорили тихо, приглушенными голосами. В гавани активно шла работа, туда-сюда ходили катера и лодки, ныряли водолазы, подгоняли вспомогательные суда с берега. Было решено: чтобы поднять «Новороссийск», нужно либо подвести под него «Коммуну», заслуженное спасательное судно, либо тянуть буксирами. Татьяна, как только еще в оперативном штабе услышала про «Коммуну», сказала, что это плохая идея, как и то, что корабль