Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

за большими десантными кораблями, как транспортными и легкими, так и маневренными ударными, ракетными суднами. Но очень хорошо вооруженными. Флоту нужна скорость. «Новороссийск» нам требовался как флагман до тех пор, пока мы не построим свои корабли. Как флагман, как… красивая картинка, что ли.

— И вы так просто говорите мне об этом, в то время как там сейчас такое. — Богданов удивленно посмотрел на главкома.

— Не надо громких слов. Для меня это такая же боль, как и для каждого советского человека. Это люди, наши люди, достойные мужчины, моряки, которых мы не можем спасти. Да и сам понимаешь, это моя ошибка в том числе, и она будет стоить мне кресла. Но сейчас пока что моя задача сделать все возможное для спасения людей.

— А что можно сделать в такой ситуации? — тихо, как у самого себя, спросил Богданов.

— По отчетам они уже все мертвы. Или будут мертвы в ближайшее время. Мы не можем поднять корабль. Это слишком опасно. Развернуть и отбуксировать — да. И то это тоже непросто и рискованно. Риск не для тех, кого уже не спасти, а для тех, кто будет его поднимать. Ты же знаешь, что мы потеряли еще два экипажа. А это почти шестьдесят человек. Первые корабли, которые пошли на помощь линкору. Если потеряем еще, то это уже будет не флот. А так. Игра в кораблики.

— Товарищ адмирал, а чья была идея собрать на корабле весь экипаж? Я так понял, изначально моряки были на берегу, но ходят слухи, что из увольнительной отозвали почти всех.

— Большая часть моряков должна была быть в увольнительных, да. Вначале мы планировали устроить на следующий день большой праздник, торжественные смотры. Репетицию парада.

— Так чей это был приказ?

— Мой. Но я не отдавал его в качестве приказа. Скорее это было распоряжение «подумать о…». Но, видимо, мои слова приняли слишком буквально. Хуже дурака — только дурак с инициативой. Я узнал, что их отозвали из увольнительных, вечером, перед взрывом, но не придал этому значения. Поэтому ответственность на мне. Я должен был подумать о дополнительных мерах по обеспечению безопасности. Но эти треклятые мины не всплывали уже полгода. Расслабились мы. Что касательно официальных бумаг, то приказ подписан тремя людьми. Всех троих я хорошо знаю, и все они мои доверенные лица. Приказ входил в список распоряжений по поводу грядущего праздника. Мы не отзывали людей из увольнительных, но части экипажа было рекомендовано находиться на линкоре в связи с тем, что перед праздником, сам понимаешь, мы ввели усиленный режим. В общем, если честно — перестарались. Обычная дурь, бюрократическая. По-хорошему, отпустить бы людей перед праздниками отдохнуть. Я не сторонник того, чтобы все были на подхвате. Люди — самый ценный ресурс. А замы перестарались и вытащили всех. «Новороссийск» просто на слуху, но, если не веришь мне, можешь пройти и расспросить остальных, я дам тебе специальную бумагу. Все экипажи кораблей, участвующих в параде и смотрах, этой ночью были на своих местах.

Богданов кивнул, принимая такое объяснение:

— От вас работает только Анатолий Кузнецов? Есть группа?

— Есть оперативный штаб и группа, которая ведет внутреннее расследование. Твое задание, я так понимаю, доказать умышленный или неумышленный подрыв. По этой линии и работай. Мне не нужно знать, сколько вас в городе и что вы делаете, но любую помощь, транспортом, оружием, оборудованием, я обеспечу, связь держим через Кузнецова. Считай, что он мои глаза, уши и руки. Доверяю ему больше, чем самому себе.

— Спасибо, — кивнул Богданов.

Как он понял, на этом разговор был окончен.

Пахоменко жестом отпустил его, а сам повернулся к окну. Было видно, что вице-адмирал принял гибель линкора близко к сердцу. Очень близко. И не старался всеми силами снять с себя вину, переложить ее на кого-то, «отболтаться от Москвы». Найти причины катастрофы — да. Найти виноватых — да. Но, насколько понимал Богданов, Пахоменко был из тех людей, кто, если бы и нашел реальных подрывников, никому бы их не передал. До Москвы, суда и следствия они бы просто не доехали. Главкому на свою репутацию уже наплевать.

Оперативник вышел из башни изрядно озадаченный. Значит, против них работает кто-то из штаба Черноморского флота. И, надо сказать, нагло и открыто, следовательно, он или они были заранее уверены в том, что подрыв удастся, а жертвы будут огромные. Главком говорил: планировалось, что на ночь на корабле останется только дежурный состав. Это около сотни человек, но по факту оказалось почти в десять раз больше. Значит, кому-то очень сильно понадобилась шумиха. И вряд ли тут дело в обычной недоговоренности или в том, что кто-то там перестарался. Скорее всего, кто-то намеренно исказил приказ Пахоменко.

— Слушай, а ты хорошо знаешь секретаря Пахоменко? — спросил Богданов у Кузнецова, когда они вышли из здания.

— Не сказать, что мы хорошо знакомы. Но человек интересный. Штабной, при этом воевал, а не писарем отсиделся. Получил ранение и быстро перешел на кабинетный режим работы. Это Дмитрий Власенко. Слишком уж он себя любит. Педант. Умен. Злопамятен, как гиена. Если кто-то когда-то где-то косо посмотрел в его сторону, можешь быть уверен, он это запомнит и при случае обернет против недоброжелателя. Так себе, если честно, герой. Но держат его за удивительную работоспособность. Через него проходит почти все делопроизводство штаба. Работает за десятерых, придирается к любой запятой.

— Приказы записывает в блокнот под диктовку? Привычки? Чай после обеда? Прогулки в парке?

— Видел только, как записывает устные распоряжения. У него такой небольшой блокнот с карандашом.

Богданов тут же навострил уши:

— А карандаш в серебряном таком колпачке блестящем, да?

— Золотом, я пару раз обращал внимание на эту вещицу, Власенко ответил, что это вечный блокнот, потому что в обложку можно вставить любую тетрадь подходящего размера, а носить очень удобно.

Вячеслав кивнул, запоминая. Кажется, начинала вырисовываться очень интересная картинка.

— Что там у нас по прессе? — спросил Вячеслав Кузнецова.

Тот пожал плечами:

— Все как обычно. Скорбим, трагедия. Ни слова о том, что это подрыв, потому что, сам понимаешь, это нам нужно меньше всего. Работаем. К слову, все издания и радио тоже идут через Власенко. Он очень тщательно выверяет всю информацию, которая выходит за пределы штаба.

— Хорошо. Мне нужны три ствола. Чистых ТТ. Плюс одна снайперка. С хорошей оптикой.

— Понял. Будут через час. Машина?

Богданов отрицательно покачал головой:

— А велосипед достать сможешь?

Кузнецов чуть насмешливо приподнял брови.

— У меня задание достать тебе, если попросишь, даже ракету, не то что велосипед. Нужен велосипед