Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

— Продолжай.

— Умер, а потом объявился. Только своих не узнает и ничего не говорит. Мычит только, будто онемел. И это было не один раз. Вроде бы вот вчера Петрусенко лежал на койке и животом маялся, под утро умер. А вечером снова лежит, только башка замотана, и мычит там что-то себе под нос. И под капельницей.

— Может быть, все дело в тяжелых ранениях? — поинтересовался Вячеслав. — Мало ли что может показаться. Или там травму не сразу обнаружили, а потом открылось. От этого и видения могут быть разные. Слух тоже может обманывать.

— Проценко-то ранен не был. Контужен только, сам понимаешь, нырнул от взрыва и нахлебался. А вот те двое, что умерли вдруг, понимаешь, там переломы были. Руки-ноги, — развел руками старик и потом добавил: — Там еще, знаешь, я твоему другу говорил, странное дело. Стучали нам с той стороны. Вот хоть дураком старым назови меня, но стучали. Я слышал.

Богданов кивнул, и тут слово взял Рябов:

— Я обещал товарищу матросу, что у меня тут знакомый есть, который в оперативном штабе и не дурак. Что, если что, ему можно рассказать все.

— Да, а что за стук? До взрыва или после?

— До. Где-то за четверть часа до взрыва стук был такой, знаешь, не механический. Вот точно тебе говорю, кто-то снаружи подобрался к кораблю близко и что-то крепил на днище. А еще там был лючок.

— Лючок? — приподнял брови Богданов.

— Лючок, — кивнул старый матрос. — Я с «Новороссийском», как и Славка Проценко, с первых дней. Я его видел еще в ремонтном доке, когда он на стапелях стоял. Я тебе сейчас как человеку, далекому от флота, на пальцах объясню.

Богданов кивнул, делая вид, что да, можно и как дураку… Он разберется.

— Так вот. У корабля есть специальные отверстия, чтобы выливалась вода, которая попадает между обшивкой и внутренней частью. Есть ноздри — оттуда якорь спускается, и буксир судно цепляет за ноздрю. А вот лючок на таком странном месте я видел впервые. Вот буквально между двумя половинами корабля, аккурат под центральной орудийной башней, лючок на дне.

— Так тебе и дали осмотреть новый трофейный линкор, покуда он стоял на ремонте, — выразил сомнение Богданов. Он хотел немного подтолкнуть матроса, понять, почему тот явно знает больше, чем говорит. Пока не говорит, во всяком случае.

— Да шабашил я так. У нас хоть народу и много, но специалистов не хватает. Я матрос, но, кроме этого, еще хорошо умею днище чистить. Так, чтобы быстро и аккуратно снять все наросты с винтов, ходовой части. Все детали только кажутся надежными, а на самом деле хрупкие они. Для моря, для воды — крепкие, но не для наростов, не для тяжелых раковин, а мне деньги нужны. У меня детей трое. И внуки. И всех нужно одеть, выучить. Нам дом дали большой, мы там все живем, сад, но, сам понимаешь, деньги нужны всем. В общем, ночами я работал там. И заметил этот лючок. Странный он.

— Чем?

Матрос пожевал губу, потом посмотрел на Рябова, и тот положил руку ему на плечо, дескать, Богданову можно доверять.

— Дальше нас двоих эта информация не пойдет, но сам понимаешь, если водолазы нырнут и найдут этот лючок, значит, ты прав. И действительно стучали снаружи. И уже никто тебя старым дураком не назовет.

— Да меня и не называли, это я сам себя так… В общем, так, товарищи. Вот хоть режьте, хоть ешьте, но новый это лючок был. Я всю жизнь при кораблях. Этот лючок вырезали, и очень хитро. Так, чтобы и открыть, и закрыть его можно было и снаружи, и изнутри.

— А почему не сказали никому на заводе?

— Так я говорил. Несколько раз докладывал, но у нас начальник цеха такой был… молодой да ранний, вот он и стал мне говорить, что так-то я ничего не понимаю, что все эти новые корабли на самом деле очень хитрые в устройстве, а я со своими лодочками чтобы не лез в калашный ряд. Фамилию не скажу. В остальном он мужик толковый.

— Фамилию я и так узнаю, — кивнул Богданов.

Старик удовлетворенно кивнул, и тут их окликнул строгий мужчина в белом халате и с щегольской бородкой.

— Присмотрись к нему, — успел шепнуть Рябов, и они вдвоем со старым матросом пошли в главный корпус.

— Прошу вас не отвлекать моих больных, люди пострадали, и мы должны сейчас прежде всего думать о том, чтобы они были здоровы, — сказал доктор.

Богданов кивнул:

— Все понимаю, но и вы, товарищ, поймите, мы должны работать сейчас по горячим следам, ведем расследование, сами понимаете!

— Понимаю, но и напоминаю, что моя работа тут сохранять их жизни. А ваша, как я понимаю, — охранять. Мы поняли друг друга. Не смейте мешать моим больным выздоравливать, иначе я буду жаловаться! Найду кому!

Доктор развернулся на каблуках и пошел в здание госпиталя, а Богданов, улыбнувшись, отправился в порт. Ему казалось, что за ним наблюдают. Вот прямо сейчас. Вячеслав не стал оборачиваться, пока что никакой угрозы во взгляде не было, скорее за ним напряженно и почему-то испуганно наблюдали. Интересно, чего так боится тот, кто все-таки смотрит ему в спину?

Богданов остановился и медленно вздохнул. Выдохнул, движения офицера были нарочито медленными, расслабленными, он просто стоял, опустив левую руку, а правую держал в кармане, делая вид, что ищет что-то. Подождав долю секунды, оперативник сделал резкий бросок в сторону куста плетущей розы и схватил за запястье мальчишку, который сидел там и, похоже, за ним подсматривал. На самом деле Вячеслав и не думал, что это будет подросток. Просто понимал, что во взгляде, который устремлен ему в спину, нет агрессии. Скорее какое-то детское любопытство и нетерпение.

Глава четвертая

Парнишка, юркий, как змея, загорелый дочерна и худой, похожий на испуганного птенца, даже и не думал бежать, а замер, испуганно глядя на Богданова.

— Я ничего, ничего не крал! Я только записку принес. А передать не успел, вы со стариком в беседке сидели, я ничего не крал…

— Так, успокойся, я не собираюсь тебе ничего делать и никуда тебя тащить. Что ты там делал и зачем следил за мной?

Парень, которому могло быть как десять, так и пятнадцать лет — он явно полноценно обедал очень давно, да и одежда по размеру была для него роскошью, — испугано уставился на оперативника:

— Я не следил. Я по делу пришел к брату и записку передать.

— Хорошо. Пойдем.

Они