Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

Сели на все те же ящики, расставив их вокруг стола и расстеленной на нем карте.

— Вот, смотрите, — стал показывать на карте и одновременно рассказывать Слюсаренко. — Вот квадрат, куда вы должны будете десантироваться. Это лесистая местность, и немецких частей в этом лесочке нет. По данным нашей летной разведки, некоторые немецкие части стоят вот тут, тут и тут, — показал он. — От того места, где вы должны будете высадиться, до Хмельников будет километров восемнадцать — девятнадцать, не больше. Теперь смотрите внимательно и на свою карту. Ренат, перенесите маршрут, по которому пойдете, — посмотрел он на Астафьева.

Астафьев достал из планшета свою карту разведчика, которую собирался взять с собой и на которой им уже были помечены еще в штабе какие-то точки и линии, и разложил ее на столе поверх карты Шубина. Приготовил красный карандаш.

— Вот так вот и пойдете, обходя основные укрепрайоны противника, — нарисовал пальцем линию Слюсаренко и пояснил: — Черчу по памяти, как мне самому показали, так и вам показываю. Армейская авиаразведка только вчера дополнительные данные получила, так что, считай, совсем свежие сведения будете иметь, — снова посмотрел он на Рената.

Астафьев кивнул и прочертил карандашом линию ровно по тому месту, где только что прошелся палец комбрига.

— В общем, я больше танкист, чем разведчик, — продолжил Слюсаренко, — а ваш непосредственный командир, майор Бабенко, как вы знаете, снова позавчера был отправлен на лечение в тыл. Придется мне, наверное, искать ему постоянную замену, — с некоторым сожалением заметил Захар Карпович. — Но пока вместо него, по совместительству, так сказать, будет Андрей Михайлович.

— Мы так и поняли, когда вы вошли. — Шубин посмотрел на Першина и спросил: — Есть какие-то особые указания по заданию?

— Да, ребятки, есть, — ответил майор. — Задание ваше, как вы и сами это понимаете, очень опасное для вас, но при этом — весьма важное для нашего скорого наступления. И не просто секретное для врага, а такое, что он даже знать не должен, что вы в его тылу ищите то, что он, в свою очередь, считает тайным. Я к чему это все говорю? — Першин внимательным взглядом посмотрел на Шубина и Астафьева. — Рация и, соответственно, радист при ней у вас будут. Но это только на самый крайний случай. То есть воспользоваться рацией вы сможете только в одном случае… — Он многозначительно кивнул, давая понять, что продолжения не последует и разведчики сами должны сообразить, что это за крайний случай.

— Ясно, — сказал Глеб. — На связь мы должны выйти только в том случае, если всей группе будет грозить опасность полного уничтожения. В противном случае пользоваться рацией мы не имеем права, и все сведения, которые нам станут известны, мы должны будем доставить лично.

— Да. Все верно, — подтвердил Першин. — Никаких отметок на карту вы тоже не должны наносить. Карта — это дело такое… Она может попасть в руки врагу. Все должно быть вот тут, — постучал он пальцем по лбу. — И еще… — Першин нахмурился и, опустив голову, замолчал. Он намеренно сделал паузу, чтобы подчеркнуть всю важность того, что сейчас скажет. — И еще, — повторил он. — Никто из группы в случае, если вы будете обнаружены немцами, не должен попасть в плен. Даже раненным. Независимо от того, боец это будет или командир. И — независимо от того, будет этот человек что-то знать о задании или ничего не будет знать. Это понятно? — снова посмотрел он на Шубина и Астафьева.

Разведчики переглянулись.

— Понятно, — ответил Ренат и уточнил: — Рацию, как я понял, тоже необходимо будет уничтожить после передачи сообщения.

— Да, — подтвердил Першин. — Я понимаю, что это осложнит ваше пребывание в тылу врага, но следовать приказу необходимо ради безопасности нашего наступления.

— Думаю, что и безопасности группы тоже, — заметил Шубин. — Немцы наверняка вокруг своего секретного объекта и вообще в районе Хмельников проводят радиопеленгацию эфира.

— Не исключено, — согласился Першин. — Поэтому вы понимаете всю важность задания в условиях тишины в эфире.

— Но как тогда мы сможем передать вам, что задание выполнено и группа готова к тому, чтобы ее забрали? — задал вопрос Астафьев. — Первоначально было…

— Да, — прервал его Першин. — Первоначально было решено, что группа после выполнения задачи свяжется со штабом бригады, а мы в свою очередь — с нашей авиацией. Они направят самолет, чтобы вас забрать. Так было первоначально, но потом в штабе армии решили, что лучше всего будет просто определить день и время, когда за вами вылетит самолет.

— Вообще-то мы не погулять пойдем, — насупился Шубин. — Мы не можем знать, сколько времени займет выполнение задания. Ведь нет определенного места, где искать этот самый секретный немецкий танковый корпус. Мы даже не знаем, есть ли он на самом деле, или это обычная немецкая дезинформация.

— Я понимаю твою тревогу, Глеб. — Смершевец положил Шубину руку на плечо. — Но именно по этой причине и был назначен определенный срок для выполнения задания. Трое суток! — Голос Першина прозвучал в тишине землянки как приговор. — Не знаю как, но тебе, капитан, лучше знать, как вам обернуться за эти трое суток. Самолет прибудет за вами ровно к сроку — час в час, минута в минуту.

Першин отвернулся от пристального взгляда Шубина. Майор понимал, что его слова — это всего лишь слова, приказ командования, который он передал разведчикам. Но он также понимал, что эти слова и этот приказ могут не совпадать с реальностью, с которой столкнется группа Шубина там, глубоко в тылу врага. По сути, это задание могло означать для Глеба и его товарищей поход в одну сторону. Вероятность того, что самолет не за кем будет высылать, была велика.

— Ничего, — прервал молчание Глеб. — Разведка для того и нужна, чтобы брать на себя невыполнимые задачи. Разве мы не рискуем каждый раз, когда идем на задание? Разве мы знаем, когда вернемся обратно и вообще — вернемся ли? — задал он вопрос, который не требовал ответа ни от его командиров, ни от его подчиненных.

Эти слова не были самоутешением. Они были констатацией фактов. Точно такие же аргументы мог на его месте привести любой из сидевших сейчас рядом с ним в этой землянке людей. Даже Слюсаренко. Ведь и он как командир бригады, выполняя ту или иную боевую задачу, не мог знать, как обернется то или иное сражение. Нет, конечно же, ему было несколько проще. Ведь у него уже были определенные данные о противнике, о его силах и возможностях, добытые все той же разведкой. Но и он, и его танкисты