Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

— Вопрос в архив я направил, — заверил он и пояснил: — На тот случай, если понадобятся еще карты.

Вместе с Дорохиным подполковник начертил границы круга с радиусом 20 километров.

— Где-то в этом секторе может проходить сеть тоннелей, ведущая за кордон, — показал карандашом Богданов.

Нам Чонхо принялся методично отсеивать никуда не годные варианты:

— Не здесь. В этой местности начинаются скальные граниты, сквозь них не пробиться. И не здесь. Близ этих деревень велись бои, и командиры не оставили никаких свидетельств о существовании укрепрайона.

На Богданова произвело эффект то, как Нам мастерски работал с картами. Создавалось впечатление, что подполковнику по большинству вопросов незачем обращаться за подсказкой к историкам или старожилам, настолько хорошо он ориентировался в операциях 1945-го. В целом из общения с корейцами через переводчика (и из общения с самим Чон Урамом) Богданов заключил, что в этой стране бережно относятся к памяти о событиях Второй мировой. Здесь не встретишь таких настроений, какие исподволь распространяются в нашем обществе под предлогом «не бередить раны» и против которых поэт Юрий Воронов написал в свое время взволнованные стихи «Я не напрасно беспокоюсь, чтоб не забылась та война…».

Кто мы без памяти о подвиге величайшей жертвенности? Кто, если забудем о трагедии, в которой сгинули 50 миллионов человек из 61 страны? Один в один наши политические противники — американцы, чью страну охватила историческая амнезия. Здесь растет поколение молодежи, уверенной, что Япония применила атомное оружие против США, сбросив его на Перл-Харбор, а концлагеря и военные преступления нацистов и японцев называют выдумкой. Белому дому на руку дремучее невежество молодежи. Почти треть американских студентов уверены, что Советский Союз был не союзником, а противником Соединенных Штатов в годы Второй мировой, и из этих невежд легко слепить махровых антисоветчиков.

С Америкой все понятно. Когда западные СМИ и кинематограф формируют образ СССР как противника, игнорируя его роль в антигитлеровской коалиции, не вызывает вопросов, кому и почему выгодна такая массированная дезинформация населения. Вот кому подобное выгодно у нас, в СС СР? Кто тихой сапой подталкивает нас к беспамятству? Полковник КГБ обязан задаваться этим неудобным вопросом.

С другой стороны, принципиальность корейцев в отношении к памяти о войне отличалась жесткостью, даже жестокостью. Еще до приезда в КНДР Богданов знал, что и здесь, и в Южной Корее стойко держится ненависть к японцам. Это чувство не находило отклика в сердце Вячеслава Антоновича: оправданно ли перелагать на всю нацию вину за преступления отдельных изуверов?

Что ж, некоторые японцы и сами так считают. Например, профессор Тадайоши Сайка сделал надпись на Мемориальном монументе Хиросимы: «Да упокоятся в мире души всех здесь; да не повторим мы такого зла». Под «мы» профессор понимал вину всего человечества, включая самих японцев, и смиренно признавал, что атомная бомбардировка была заслуженной карой. Ни с чем подобным Богданов не готов согласиться. Все внутри восставало в нем при мысли о том, чтобы возложить вину за мировую бойню на юную Садако Сасаки, которую так и не спасла тысяча бумажных журавликов…

Э, нет, старые чекисты наставляли Богданова в том, что у каждого преступления есть имя и фамилия. Дурацкая формула «В случившемся все мы виноваты» — не для чекиста.

Прокручивая эти мысли в голове, он следил за движениями карандаша в руке Нам Чонхо.

— Вот эти три группы деревень наиболее перспективны. Начнем поиски с них, затем, в случае неудачи, сместимся к следующим пяти группам. Вы согласны присоединиться к поискам на текущем этапе?

Видимо, он подумал, что советский спецназ подключится, когда вражеский объект будет обнаружен, чтобы принять участие в его ликвидации. Но Богданов отмел это предположение:

— Разумеется, согласны.

Остальная команда закивала. Огневая поддержка может понадобиться уже на этапе прочесывания местности.

— Предлагаю вашему отряду выдвинуться с моими людьми в район Кухвари, за сегодня у вас будет возможность посетить несколько деревень. Приступайте к сборам. Готовность — один час.

— Есть!

Хотя полковник был старше Нама по званию, но ситуация обязывала подчиняться. Тем не менее кое-что задерживало Богданова.

— Намерены ли вы, товарищ Нам, обследовать места уничтоженных укрепрайонов? — спросил он.

— Вы полагаете, враг мог вернуться и восстановить разрушенные фортификации?

— Вполне. В особенности бункеры и тоннели.

Странно, что это предположение родилось в ходе беседы, а не раньше. Почему-то Дорохин и остальные парни вцепились в версию с заброшенными постройками и как-то не сообразили, что шпиону удобнее всего прятаться на виду и нет ничего лучше того места, которое считается проверенным и обезвреженным. Разрушенный бункер идеален. Упоминания о нем удалены из документов, он никак не обозначается на картах, о его существовании не помнят краеведы и старожилы. Уцелевшие сооружения привлекают внимание мальчишек, туристов, ученых. А когда от сооружений остаются обломки кирпичей, то никто не потащится смотреть на этакие «памятники старины».

Если же справедлива гипотеза о подземной лаборатории, то, опять же, южнокорейцам было выгодно восстанавливать объект, над которым находится пустырь с грудами битого камня.

Нам помолчал немного, пошевелив губами, чем слегка взволновал Богданова. Что, если подполковник отмахнется от предложения обыскивать места снесенных фортификаций? Не отмахнулся. После краткого раздумья он кивнул и сказал:

— Резонно. Вы правы, проверить надо. В таком случае я выезжаю сюда. — Он ткнул острым графитовым клювом карандаша в деревеньку. — Точно помню, что тут имелась цепочка дзотов, все они уничтожены и сровнены с землей много лет назад.

— Ваши люди получат необходимые указания?

— Да, я распоряжусь, чтобы поисковые отряды в обязательном порядке расспрашивали местных в том числе и про те укрепления, о которых точно известно, что они разрушены.

— Разрешите отряду «Донганг» приступить к сборам!

Богданов намеренно произнес название своей группы на корейском. Хотелось подчеркнуть боевой задор. Впрочем, командир сию минуту засомневался, стоило ли так делать. Не сочтет ли кореец русских гостей шутами гороховыми? Как-никак, другая культура, другие обычаи. Скажет еще, мол, пригласили мы спецназ КГБ для ответственной миссии, а из СССР приехал бродячий цирк с клоунами.

Краешек рта у Нама дернулся, в глазах блеснул огонек.

— Разрешаю, — прозвучал ответ.

В голосе не чувствовалось раздражения или недоверия, только прежнее расположение. Значит, юмор Богданова пришелся подполковнику по вкусу.

Когда группа «Дон» вместе с переводчиком покидала кабинет подполковника, раздался телефонный звонок. Подняв трубку, Нам Чонхо посерьезнел еще больше, даже разволновался, хотя старался не подавать вида. Закрывая за собой дверь, Чон услышал обрывок разговора:

— Американцы хотят показать видеозапись по телевидению?.. Что на ней видно?.. Я понял, монтаж. Но эти фрагменты соответствуют показаниям Пак Чхун-сока или нет?.. То есть неясно? Хорошо, тогда будем