За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

на взрыв. Пламя длиной в полтора метра вырвалось из дульного тормоза, клубы едкого белого дыма окутали парапет. Отдача ударила в плечо с такой силой, что даже его массивное тело отшатнулось назад, приклад бруском вдавился в мышцы. На секунду в ушах воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Он не видел результата – дым закрыл обзор. Но он отсчитал про себя: тысяча один, тысяча два…

И только тогда, когда дым стал рассеиваться, он увидел. На сером борту катера, точно в районе машинного отделения, зияла черная дыра, из которой валил густой, маслянистый дым уже не белого, а черного цвета. Катер резко дернулся, его нос на мгновение зарылся в воду, затем вынырнул. Ровный стук дизеля сперва превратился в хриплый, надрывный рев, затем в серию кашляющих выстрелов и захлебнулся. Над катером воцарилась странная, неестественная тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Он потерял ход.

– Попадание в машинное отделение. Двигатель заглох, цель остановилась! – Громов крикнул в рацию, уже откидывая дымящийся затвор.

Горячая гильза, пахнущая сгоревшим порохом, с глухим звоном выскочила и покатилась по кирпичам. Его руки, действуя на мышечной памяти, вложили второй патрон в патронник. Он снова припал к прицелу.

На палубе катера царила паника, но она быстро переходила в организованный порядок. Люди у носового орудия заметались. Один из них, видимо командир расчета, оттолкнул второго и сам бросился к орудию, начал лихорадочно вращать маховик горизонтальной наводки. Длинный ствол стал медленно, но неуклонно поворачиваться в сторону башни. Другие моряки, трое с кормы, бросились к люку, ведущему внутрь, возможно к запасному двигателю или к складу боеприпасов. Один остался на палубе, пытаясь раскинуть брезент, под которым угадывался контур надувной лодки.

– Готовят орудие к ответному огню. Наводят на меня, – спокойно констатировал Громов.

Он взял упреждение, целясь теперь не в корпус, а в основание самой орудийной тумбы. Нужно было вывести из строя механизм поворота или расчет.

Второй выстрел грохнул, отозвавшись эхом над заливом. Пуля, попав чуть ниже вращающегося щита орудия, вызвала сноп искр и звон рвущегося металла. Орудие дернулось и остановилось, его ствол замер, направленный чуть в сторону от башни. Человек у наводки отпрянул, схватившись за лицо – осколки. Но орудие, видимо, было только повреждено, а не уничтожено. Второй немец, пригнувшись, попытался занять его место.

– Повреждена наводка, но орудие, возможно, живо, – сквозь зубы процедил Громов, заряжая третий патрон.

Его глаза выхватили другую цель – рубку. Если вывести из строя рулевое, катер станет неуправляемой мишенью. Третий выстрел. Отдача. В ушах уже стоял сплошной звон. Пуля ударила в основание рубки со срезом вниз, выбив стекло и, вероятно, перебив тросы управления. Катер, и так потерявший ход, теперь беспомощно развернулся боком к волне и ветру, начав медленный, неконтролируемый дрейф в сторону восточного берега.

– Руль не отвечает. Дрейфует на восток.

Он зарядил четвертый патрон. Теперь нужно было добить орудие. На палубе немцы оправились от шока. Командир с окровавленным лицом что-то орал, указывая на башню. Один из матросов вылез из люка, неся длинный ящик – вероятно, с патронами к зенитному пулемету, который, видимо, стоял за рубкой. Двое других активно раскатывали надувную лодку, торопливо прикручивая к ней деревянные слани[1].

– Усиливают зенитное вооружение, спускают лодку… Снова бью по орудию, – доложил Громов, выцеливая стык тумбы с палубой.

Четвертый выстрел. Попадание. Тумба с орудием накренилась, ее крепления к палубе были частично сорваны. Ствол беспомощно опустился, уткнувшись в борт. Орудие выведено из строя окончательно.

Пятый патрон. Цель – рубка, чтобы окончательно подавить волю экипажа и прекратить любые попытки управления судном. Выстрел. Еще одно окно в рубке превратилось в черную дыру.

На катере теперь царил хаос, но дисциплинированный. Лодка была уже почти готова к спуску. Четыре человека грузили в нее ящики и орудийные коробки. Двое других, один из которых был ранен, отстреливались в сторону берега из карабинов, стараясь прикрыть подготовку к высадке. Стреляли беспорядочно, дистанция для стрелкового оружия была запредельной, но это создавало фон, психологическое давление.

– Экипаж эвакуируется в надувную лодку. Шесть человек, все живы, двое, возможно, ранены. Лодка на шестерых, грузят имущество, – голос Громова был хриплым от напряжения и едкого дыма.

Он зарядил шестой, последний патрон.

– Бью по лодке. Попытка задержать.

Шестой выстрел прозвучал как финальный аккорд симфонии разрушения. Пуля, предназначенная для брони, ударила в надувной борт лодки, когда ее уже спускали на воду. Раздался негромкий хлопок, как от лопнувшего воздушного шара, и один из баллонов лодки мгновенно сдулся. Немцы засуетились, пытаясь заткнуть пробоину каким-то тряпьем, но было поздно – лодка накренилась, часть груза свалилась в воду. Высадка была сорвана, по крайней мере на время.

Громов разрядил ружье, откинув затвор в последний раз. В сумке больше не было патронов. Он осторожно, чувствуя ноющую боль в правом плече и оглушенность, поднялся во весь рост. Катер, окутанный дымом, дрейфовал к далекому берегу, постепенно превращаясь в расплывчатое пятно. На его палубе копошились фигурки, пытаясь теперь, видимо, починить лодку или построить плот из обломков.

– Волна, Кувалда. Цель обездвижена, оружие уничтожено. Экипаж – шесть человек, пытается эвакуироваться на поврежденной надувной лодке. Мой боезапас израсходован. Возвращаюсь на основной пост.

– Приняла, – ответила Смирнова, и в ее голосе впервые зазвучали оттенки не оценки, а приказа. – Возвращайтесь… Ястреб, внимание. Группа из шести человек, частично раненных, возможно с тяжелым вооружением в ящиках, скоро будет пытаться высадиться на берег в твоем секторе или рядом с ним. Твоя задача – не допустить их прорыва к шлюзу и к палатке. Используй рельеф. Я продолжаю контроль за подводной обстановкой.

– Ястреб понял. Шесть голов, возможно, с пулеметом. Не пущу. – Голос Егорова был спокоен и тверд.

Громов бросил ружье на полу и начал спускаться по звенящей лестнице. Каждый шаг отдавался в затухающем сознании глухим стуком. Бой на воде занял менее пятнадцати минут, но вымотал так, будто он провел в окопе сутки. Наверху он был ударной силой, богом войны. Теперь, спускаясь в полумрак, он снова становился старшиной-сапером, чья главная задача – охранять дверь в преисподнюю, в которой сражались его командир и товарищ. Он выбежал из башни и, пригнувшись, тем же путем рванул обратно к потайному люку. Время: одиннадцать часов двадцать пять минут. Внешняя огневая угроза была устранена. Но цена – полный расход особых боеприпасов. А из-под земли по-прежнему доносился тот же ровный, неумолимый гул. Он прислушался у запечатанного люка. Ничего, кроме ветра и собственного тяжелого дыхания.

Глава 15

Вода под люком была не просто черной. Она была густой,