За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

– Проверь связь со Стрелой.

– Кувалда – Стреле. Прием.

Громов отошел немного, чтобы появилась связь.

– Стрела на связи. Слышу вас.

– Связь проверена. Дальше – по графику… Кувалда – конец связи.

Уваров тем временем готовился. Он снял плащ-палатку, оставив только полевое обмундирование. Переложил запасные магазины в более удобные карманы. Проверил нож на поясе. Достал две ручные гранаты, проверил предохранительные чеки. Одну сунул в карман брюк, вторую прикрепил к лямке сумки. Затем взял фонарь и снова подошел к люку.

– Я буду пытаться выходить на связь по рации через каждые пятнадцать минут короткими сериями. Если не смогу – не значит, что меня нет. Не паниковать.

– Так точно.

Уваров еще раз посмотрел в черный провал. Оттуда тянуло замогильным холодом. Он вставил фонарь в нагрудный карман, чтобы луч смотрел вперед. Правой рукой взялся за первую скобу лестницы. Металл был ледяным и шершавым от ржавчины.

– Связь по готовности. Если через девяносто минут не выйду – действуйте по второму варианту.

Не дожидаясь ответа, он шагнул в темноту и начал спускаться.

Скобы были скользкими. Каждый шаг отдавался глухим эхом в узкой бетонной шахте. Сверху Громов осторожно начал прикрывать люк, оставляя лишь небольшую щель для наблюдения. Свет сужался, превращаясь в тусклую полоску, а затем исчез совсем.

Уваров спустился на дно. Под ногами хлюпнула вода – ледяная, по щиколотку. Он включил фонарь. Луч выхватил из мрака низкий бетонный коридор. Стены были голые, потолок опирался на массивные ржавые балки, между которыми виднелись облупившиеся кирпичные своды старинной кладки. По стенам шли толстые пучки кабелей в стальной оплетке; некоторые были грубо перерезаны газорезкой, торчали медные жилы, покрытые зеленой окисью. На полу валялись пустые консервные банки с немецкими этикетками, окурки, скомканные клочки чертежей. Воздух был тяжелым, пахло сыростью, плесенью, прогорклой соляркой и едким химическим запахом взрывчатки.

Он двинулся вперед, пригнувшись. Фонарь держал в левой руке, вытянутой вперед и в сторону, чтобы луч не бил прямо в грудь при возможном выстреле. Правая лежала на кобуре. Шаги были бесшумными по мокрому бетону.

Коридор делал резкий поворот на девяносто градусов. Уваров замедлил ход, прижался к стене, осторожно заглянул за угол. Дальше коридор продолжался, но через двадцать метров упирался в развилку. Стены здесь были покрыты краской, на которой виднелись едва различимые надписи на немецком языке. На полу были свежие, не успевшие размыться отпечатки подошв. Не один набор. Шли два, а то и три человека. И один из следов был странным – смазанным, будто человек волочил ногу или его тащили.

Он прислушался. Тишина была не абсолютной. Где-то в глубине доносился механический гул. Тук-тук-тук-тук-тук… Пауза. Теперь он был гораздо громче, отдаваясь в ушах низким давлением. Источник был близко. Скорее всего, слева. В том же направлении вели и кабели.

Но следы вели вправо. В темноту бокового ответвления. Уваров сделал выбор. Пойдет на гул. Это цель. Акулов тоже пошел бы на источник шума, на сердце угрозы. Значит, левый коридор.

Он двинулся налево, еще больше пригнувшись. Через пятнадцать метров коридор расширился, превратившись в небольшое техническое помещение. Слева – ряд старых распределительных щитов. Справа – массивные чугунные задвижки на трубах. Посредине – круглая крышка люка в полу, прикрытая, но не запертая. Отсюда и вырывался гул, здесь он был почти оглушительным.

Уваров быстро осмотрел помещение. Никого. Он подошел к одному из щитов, направил луч фонаря внутрь. За панелью зияла пустота – кто-то вырезал газорезкой блок аппаратуры. На полу валялась горка медной стружки и несколько свежих окурков. Немцы были здесь совсем недавно.

Он уже собирался двинуться дальше, как вдруг его слух уловил нечто поверх гула. Откуда-то справа, из той самой развилки, куда вели следы. Звук был приглушенным, но абсолютно узнаваемым. Металлический лязг. Сухой звук падающего на бетон оружия.

Звук был один-единственный. Ни криков, ни выстрелов. Только этот звенящий в тишине удар металла о камень. И затем – все тот же ровный, неумолимый гул.

Уваров замер. Звук упавшего оружия из правого коридора. Оружие могли выбить в беззвучном ближнем бою. Или это приманка.

Он решил не менять план. Источник угрозы – здесь. Правый коридор – неизвестность. Но теперь он знал: он не один. Кто-то там есть. И этот кто-то только что лишился оружия.

Он выключил фонарь, дал глазам привыкнуть к темноте, которую теперь нарушало лишь слабое желтоватое свечение в дальнем конце помещения. Он двинулся к нему, ступая так, чтобы шаги тонули в гуле. Проход вел в узкий зазор между бетонными стенами. Воздух здесь пах озоном. Свечение усиливалось. Уваров замедлил шаг и заглянул внутрь.

За проемом открывалось высокое помещение, похожее на машинный зал. В центре – огромный агрегат с маховиками и шестернями, от которого исходил гул. Это был главный распределительный узел. По периметру – стальные площадки, лестницы, пульты управления. И свет исходил от нескольких керосиновых фонарей, расставленных на одном из пультов. Возле них стояли двое в немецкой форме. Один, офицер, изучал схему. Второй, солдат, смотрел куда-то в дальний угол зала.

Это был не пост управления взрывом, а узел контроля механической части шлюза. Но люди явно что-то готовили.

Уваров медленно отступил назад. Он не был обнаружен. Враг здесь. Акулова нигде не видно. А звук упавшего оружия прозвучал где-то сбоку.

Глава 14

Мерцающее зеленое пятно на экране индикатора кругового обзора было похоже на безобидный сбой в работе «Штиля». Но Марина Смирнова знала – аппаратура не ошибалась. Ее рука, лежавшая на рукоятке точной настройки частоты, замерла. Вторая, на регуляторе чувствительности, плавно довела усиление сигнала до максимума. Отметка не расплылась, а стала четче, ярче, превратившись в жирную точку на пеленге сто двадцать градусов. Алгоритм автоматического сопровождения, зашитый в ламповые схемы, тускло мигнул желтой лампочкой – «цель определена». Надводная. Скорость – двенадцать с половиной узлов. Дистанция – три километра, и она сокращалась.

Смирнова переключила «Штиль» в режим пассивного прослушивания узкого сектора. Фоновый шум залива – шелест волн, скрип льдин, далекий гул из шлюза – отступил, уступив место чистому, механическому звуку. В наушниках зашипело, а затем, как из глубины, проступил ритмичный, мощный стук: ТУК-тук-ТУК-тук. Неравномерный, с легким самовоспламенением на выхлопе. Дизель малого катера, форсированный, работающий на пределе. Не рыболовный бот, не сбившийся с курса буксир. Боевая единица. Ее пальцы пробежали по клавишам пульта, включая вторую, резервную акустическую линию для перекрестной проверки. Сигнал повторился, совпав по фазе. Ошибки нет.

Она