За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

как нефть, пропитанной вековой тиной и разложением водорослей. Ледяная хватка сомкнулась вокруг Акулова в тот миг, когда он отпустил скобу лестницы и ушел под поверхность воды. Температура упала еще на пару градусов. Воздух в аппарате «Дрэгер» теперь был драгоценным и обжигающе горячим на вдохе. Он включил фонарь. Луч, обычно резкий, здесь рассеивался в мутной взвеси, освещая не больше метра впереди. Это был не коридор, а тоннель древней канализации или дренажный коллектор. Сводчатый кирпичный потолок, местами обрушенный, низко нависал над головой. Уровень воды доходил ему до груди. Идти по дну было невозможно – под ногами хлюпал полуметровый слой жидкого ила, в котором тонули ласты. Пришлось плыть, медленно работая руками в ледяной жиже.

Боль в левом плече с каждым движением отдавалась тупым, раскаленным гвоздем, вбитым глубоко в мышцу. Самодельный жгут из гидрокостюма держал, но рука была практически бесполезна. Он плыл, зажав фонарь в правой руке, направляя луч то вперед, то на стены. На правом боку, притороченный к поясу ремнем, болтался трофейный МР‐40. Немецкий автомат в подводном лабиринте был бесполезен, но это было хоть какое-то огневое преимущество на воздухе.

Его мозг, отсекая боль, вел непрерывный расчет. Время погружения – 11:30. Давление в баллоне – сорок атмосфер. Остаток кислорода – на двадцать, максимум двадцать пять минут спокойного дыхания. Но он не дышал спокойно. Каждый вдох был коротким и жадным. Расход кислорода рос. Значит, пятнадцать минут. Пятнадцать минут, чтобы найти выход, сухое место или… следующую точку назначения.

Он проплыл около двадцати метров. Тоннель делал поворот. Стены здесь были покрыты странными, пузырящимися наростами – продуктом химической реакции воды с чем-то, что текло по трубам десятилетиями. И тут его луч выхватил из темноты ответвление. Не просто дыра в стене, а аккуратный проем с металлической рамой и остатками двери. Технический вход. И из этого проема доносился звук. Не механический гул, который теперь был далеким, приглушенным фоном. А голоса. Приглушенные, но отчетливые. Немецкая речь.

Акулов замер, прижавшись к груде обломков кирпича у стены. Он выключил фонарь. Темнота сомкнулась, абсолютная, давящая. Только шипение собственного дыхания в ушах. Он прислушался, заставив сердце биться медленнее.

Два голоса. Один – старший, властный, с оттенком раздражения:

– …все равно не успеем перезапустить кругооборот вручную. Механизм на ускорении. Осталось не более тридцати минут до заключительной последовательности.

Второй – молодой, напуганный:

– Капитан-лейтенант, а русский?

– Тот, что прорвался? Его ранили. Он в воде где-то там. Не пройдет. Даже если пройдет – Колер и Берг на посту. Сейчас главное – убедиться, что заключительный толчок уйдет на внешние заряды… Проверь цепь А-шесть еще раз.

Капитан-лейтенант. Значит, офицер. Специалист. Цепь А-шесть. Внешние заряды. Заключительная последовательность. Тридцать минут. Это была не промежуточная станция, как предыдущая. Это был пост управления. Или один из них.

Он включил фонарь снова, но прикрыл ладонью, оставив лишь узкую щель. Осветил проем. За ним – короткий коридорчик, ведущий к металлической двери. Дверь была приоткрыта. Свет из-за нее падал на мокрый пол. Осмелиться заглянуть? Риск быть замеченным огромен. Но это шанс выйти победителем из схватки с немцами. Единственный.

Он осторожно, не создавая ряби, подплыл к проему и, ухватившись правой рукой за косяк, приподнял голову над водой. Кислородный аппарат и шлем остались на нем – снимать было некогда. Вода хлюпала в проеме. Он замер, вглядываясь в щель.

За дверью открывалось просторное помещение, явно главный управленческий пункт шлюза. Стены были завешаны схемами, щитами с лампочками и переключателями. Посредине – массивный пульт с дубовыми панелями, рычагами и циферблатами. За ним, спиной к двери, сидел человек в мокром офицерском кителе без знаков различия. Перед ним мигали несколько лампочек. Это был тот самый голос – капитана-лейтенанта. У дальней стены, у огромной, покрытой зеленой краской электрической панели, стоял второй, солдат. Он что-то проверял отверткой-указателем. Две цели. Освещение – два керосиновых фонаря на пульте и одна тусклая лампочка под потолком. У солдата за поясом – пистолет. У офицера на стуле – прислоненный к ножке карабин 98k.

План сформировался мгновенно, с холодной жестокостью. Наблюдение: двое, расслаблены, уверены в безопасности. Ориентация: элемент внезапности – полный. Они не ждут атаки из затопленных коридоров. Решение: первым вывести из строя солдата у панели – он ближе и может успеть поднять тревогу. Затем офицера. Действие: использовать автомат. Одиночный, прицельный выстрел по солдату в голову или шею. Затем немедленный переход на офицера. Риск: звук выстрела в замкнутом помещении оглушит, но других охранников, судя по разговору, здесь нет. Третий, Колер, и четвертый, Берг, – где-то на посту, возможно, снаружи или в другом коридоре.

Акулов снял с пояса МР‐40. Оружие было мокрым, но немецкая техника славилась надежностью. Он передернул затвор, убедившись, что в патроннике есть патрон. Прицелиться лежа в воде, держа автомат одной правой рукой, почти невозможно. Значит, нужно выбраться из воды. Он осторожно, сантиметр за сантиметром, подтянулся на руке и поставил колено на порог проема. Рана отозвалась резкой болью, но он стиснул зубы. Вода с него хлынула на пол с громким плеском.

Солдат у панели обернулся.

– Что это?

В этот момент Акулов уже выбрался по пояс из воды, упер приклад МР‐40 в сгиб правой руки, прижал к боку для хоть какой-то устойчивости и нажал на спуск.

Выстрел в замкнутом бетонном помещении прозвучал, как удар кувалды по листу железа. Оглушительная, звенящая волна ударила по ушам. Пуля девяти миллиметров попала солдату в шею чуть ниже каски. Он привстал на цыпочках, откинулся назад, ударился спиной о панель и рухнул, сбив со стола орудия труда. Кровь брызнула на зеленую краску.

Офицер вскочил как ошпаренный. Его рука рванулась к карабину. Глаза, широко раскрывшиеся от шока и непонимания, встретились с глазами Акулова, видными через стекло маски. В них не было страха, а только холодная, хищная ярость.

– Проклятье! – вырвалось у него.

Акулов передвинул ствол, поймав офицера в прицел. Тот уже поднимал карабин. Второй выстрел. Пуля ударила офицеру в правое плечо. Он ахнул, карабин выпал из рук. Но он не упал. Левой рукой он рванул верхний ящик пульта, очевидно, за спрятанным оружием.

Третьего патрона в магазине не было. Акулов бросил автомат, рванулся вперед, преодолевая два метра, отделявшие его от офицера, через лужи воды и крови. Его левая рука висела плетью. Правая сжалась в кулак.

Офицер успел выхватить из ящика маленький, блестящий пистолет «вальтер» РРК. Он не стал целиться, а выстрелил почти с бедра, инстинктивно.

Выстрел. Вспышка. Акулов почувствовал, как что-то горячее ударило его в