За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

Тишина. Гулкая, послебоевая. Ее нарушал только нарастающий рев сирен где-то в глубине комплекса, далекие звуки обрушения и тяжелое, хриплое дыхание Акулова.

Уваров подошел к нему, быстро оценив состояние. Бледное, осунувшееся лицо, неестественно блестящие глаза. Самодельный жгут на левом плече пропитан кровью, но держит. Жилу не перебило, иначе бы истек кровью. На боку гидрокостюма – темное пятно от удара пули, но сама бронепластина цела, видна вмятина. Контузия, потеря крови, но в строю.

– Держишься, Тритон?

– Держусь, товарищ майор. – Голос Акулова был хриплым, но твердым. – Пленный. Офицер. Кажется, ключевой.

Уваров перевел взгляд на офицера. Тот, прижатый к стене, с разбитым носом и окровавленным плечом, смотрел на них с ненавистью и страхом. Около сорока лет. Худощавое лицо, испачканное грязью и кровью. Не строевой офицер. Специалист.

– Кто ты? – спросил Уваров по-немецки, холодно и без эмоций.

– Обер-лейтенант инженерных войск Вернер Шмидт, – ответил тот, выпрямившись.

– Должность.

– Технический руководитель объекта HS‐1.

– Твоя задача?

– Обеспечить выполнение операции «Наводнение».

Уваров кивнул. Имя, должность, подтверждение кодового названия. Улики сходились. Но времени на вежливый разговор не было. Где-то внизу продолжал работать механический отсчет времени. Где-то снаружи только что взорвался внешний контур. Майор схватил немца за окровавленный воротник и рванул к ближайшей двери – той самой, у которой стоял Акулов. Это была не диспетчерская, а техническая комната с насосным оборудованием. Затолкал его внутрь. Акулов последовал за ним, прикрывая вход.

В комнате пахло машинным маслом и озоном. Свет давала одна аварийная лампа. Уваров посадил немца на ящик, сам встал перед ним. Акулов остался у двери, прислушиваясь к звукам в коридоре, держа пистолет наготове.

– Внешний контур сработал частично, – начал Уваров, не отрывая взгляда от пленного. – Две мины. Остальные, как я понимаю, мои люди обезвредили. Ваш начальник, капитан-лейтенант Циммер, скорее всего, мертв или в ловушке. Система самостоятельна, но управляющий механизм здесь. Таймер работает. У тебя два варианта, обер-лейтенант. Первый – умереть здесь, сейчас, ни на что не повлияв. Второй – предотвратить катастрофу, на которую ты, как инженер, уже не можешь повлиять, но можешь смягчить последствия. Выбирай.

Шмидт сглотнул. Его глаза бегали по лицам советских офицеров, по пистолету в руке Акулова, по черному проему двери.

– Вы… вы ничего не сможете остановить. Последовательность необратима. Осталось менее двадцати минут до заключительного толчка.

– На что?

– На основной заряд у основания насосной станции. Шестой путь. Если он сработает, даже частично разрушенный шлюз не удержит напор. Поля затопит на несколько метров.

– Где этот заряд?

– В сердцевине левого быка. В камере, доступной только через аварийный водосброс. Но она теперь, после взрыва…

– Что?

– Возможно, уже затоплена или разрушена. Заряд с таймером. Его нельзя отключить на расстоянии, только телесно – перерубив детонаторную линию или отключив блок питания в камере HS‐1.

– Которая за кодовым замком? Код знает Циммер, – уточнил Акулов, слыша весь разговор.

– Да. Без кода – только взрывом двери. Но взрывная волна в замкнутом пространстве вызовет детонацию всего, что там есть.

Уваров помолчал, обрабатывая сведения. Технический тупик. Но в каждой системе есть аварийный вариант. Особенно в немецкой.

– Системы сброса давления. Аварийные клапаны. Гидравлика. Они должны быть. Куда сбрасывается избыточный напор, если шлюз поврежден, но не разрушен полностью?

Шмидт вздрогнул. Его глаза расширились. Это был правильный вопрос, вопрос инженера, а не солдата.

– Есть… есть аварийный обход. Система отвода в старый осушительный коллектор. Но для ее приведения в действие нужно вручную открыть три клапана. Они разнесены. Один – здесь, в насосной. Два других – в нижних технических галереях, которые, возможно, уже затоплены.

– Схему, – потребовал Уваров.

– У меня нет…

Уваров медленно двинулся к нему. Лицо у него было каменным.

– Не ври. Инженер, ответственный за объект. У тебя в голове – полная схема. Рисуй. На стене, на полу, на моей ладони. Или я выбью из тебя эту схему по частям. Время – минута.

Дрожь пробежала по телу Шмидта. Он посмотрел на Уварова и увидел в его глазах не злость, не жестокость, а холодную, абсолютную решимость. Этот человек не блефовал. Он просто констатировал факт.

– Карандаш… бумага…

– Нет времени. Говори. Маршрут.

Шмидт заговорил быстро, срывающимся голосом, тыча пальцем в пространство.

– Мы здесь. Помещение № 7. Отсюда – в коридор, направо, через арку. Лестница вниз на минус три уровня. Там галерея технического обслуживания. Первый клапан – ВК‐12. Красное колесо, поперечник шестьдесят сантиметров. Его нужно повернуть против часовой стрелки до упора, до щелчка фиксатора. Потом вперед по галерее пятьдесят метров. Пересечение с трубой большого поперечника. Второй клапан – ВК‐7. Такой же. Третий… третий в камере D‐3. Она за этой галереей, но, чтобы в нее попасть, нужно пройти через затопленный участок. Длина примерно десять метров. Клапан ВК‐1. Он самый важный. После его открытия сработает автоматика – и вода пойдет в обход, снизив давление на поврежденную стенку.

– Затопленный участок. Глубина? Проходимость?

– Метра полтора-два. Вода ледяная. Течение сильное после взрыва. И… и там могут быть обломки. Арматура.

Уваров перевел взгляд на Акулова.

– Сможешь?

Акулов кивнул, стиснув зубы.

– Смогу. Баллона хватит на несколько минут. Гидрокостюм цел.

– Хорошо. Я – первый и второй клапаны. Ты – третий. – Уваров повернулся к Шмидту. – Ты идешь со мной. Показываешь. Одна ошибка – и тебе конец. Понял?

Шмидт, побелев, кивнул.

Действовать нужно было сейчас. Уваров вытолкал пленного в коридор. Акулов снял с одного из убитых немцев сухой китель и накинул на свои мокрые плечи поверх гидрокостюма – хоть какая-то защита от холода. Он проверил свой дыхательный аппарат: давление упало до пятнадцати атмосфер. На пять минут работы. Не больше.

Группа двинулась в путь. Уваров вел Шмидта перед собой, держа автомат наготове. Акулов шел сзади, прикрывая тыл. Коридор был полуразрушен, в нескольких местах текли струи воды. Воздух наполнился запахом гари и влажного бетона. Сирены выли непрерывно.

Лестница вниз оказалась завалена обломками. Пришлось пробираться ползком. На уровне минус три их встретил поток ледяной воды по щиколотку. Галерея технического обслуживания была длинным, низким тоннелем, освещенным редкими аварийными лампами. По стенам – паутина труб и кабелей.

– Здесь! – Шмидт указал на массивный стальной люк с красным колесом посередине. Клапан ВК‐12.

Уваров подошел, уперся в спицу колеса. Металл был холодным и скользким. Он рванул на себя. Колесо, которое не трогали десятилетиями, не поддавалось.

– Вместе! – скомандовал он Шмидту.

Немец, хромая, подошел, ухватился за другую спицу. Акулов, отложив пистолет, уперся правым плечом. Усилия троих. Скрежет. Ржавчина посыпалась. Колесо дрогнуло и с визгом начало