За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

из узкой, грамотно оборудованной амбразуры в основании караульного помещения. Длинная, рваная очередь из МР‐40 прошила пространство на уровне капота и теплоотвода. Пули, ударив в бронелист, оставили вмятины, одна отскоком просвистела над крышей.

Вторая – справа сверху, с плоской крыши насосной станции. Не очередь, а одиночные, методичные выстрелы карабина со зрительным прицелом. Первая пуля ударила в лобовое стекло, превратив его в мутную паутину трещин. Вторая – с оглушительным лязгом чиркнула по броне над люком.

Третья – прямо по курсу, из-за самодельного укрепления из мешков с песком у самых ворот главного корпуса. Короткие, контролируемые очереди другого МР‐40, бившие посередине массы, стараясь поразить водителя или заклинить рулевое управление.

Три точки. Перекрестный, подготовленный огонь. Не засада отчаяния, а продуманный приемный ход.

– Трое! Минометной, держи! – заорал Громов, рефлекторно рванув руль вправо и одновременно давая по тормозам. Броневик, который занесло на щебне, с визгом шин развернуло, и он грубо приткнулся к высокой кирпичной стене котельной, встав в мертвой зоне для стрелка в амбразуре. Мотор заглох. В наступившей внезапной тишине было слышно только шипение перегретого двигателя, звон в ушах и отдаленный мерный «тик-так-тик» снайперских выстрелов сверху, бьющих теперь по месту их последнего, известного им положения.

Уваров, уже стоя на подножке, пригнувшись за бронелистом, мгновенно включил НОРД.

Наблюдение. Точка А (слева, амбразура) – автоматический огонь, отличное укрытие, ограниченный угол обстрела. Точка Б (справа сверху, крыша) – снайпер или меткий стрелок, полный обзор и поле обстрела, главная угроза. Точка В (по курсу, у ворот) – автоматический огонь, слабое укрытие, задача – блокировка.

Ориентация. Положение – в мертвой зоне для А, но Б имеет безупречный угол. Броневик поврежден (стекло, возможные пробоины в теплоотводе). Выход один: подавить Б, используя ее же преимущество в виде отсутствия массивного укрытия. Затем под прикрытием атаковать В, а А взять сбоку через мертвую зону.

Решение. Использовать единственное оружие, способное на расстоянии в семьдесят с лишним метров нанести урон укрытию стрелка Б и вывести из его строя, – трофейное противотанковое ружье. Громов ведет огонь по парапету крыши, вызывая обвал или вынуждая к отходу. Уваров прикрывает и готовится к боковому движению.

Действие.

– Кувалда! Верхняя точка! Видишь вентиляционную будку на крыше? Бей в парапет под ней! Бронебойным! Вызови обвал или заставь ее съехать!

– Понял! – Громов, не вылезая из броневика, снял со скоб на потолке длинное, неудобное ружье. Он откинул сошку, вставил в патронник патрон семь целых девяносто две сотых на девяносто четыре миллиметра с черной бронебойной пулей.

– Готов через десять!

Уваров тем временем вытащил из машины второй трофейный МР‐40 и два магазина, положил рядом. Он выглянул из-за угла стены. Стрелок у ворот (В) вел беспокоящий огонь по их укрытию, стараясь не дать поднять головы. Очереди ложились поверху, но плотно.

– Теперь! – Громов высунул ствол, упер тяжелый приклад в плечо, поймал в прицел не фигуру (ее не было видно), а бетонный парапет крыши прямо под основанием вентиляционной будки. Выдох. Спуск.

Х-Р-Р-А-П! Звук выстрела не имел ничего общего с винтовочным – это был короткий, раздирающий уши взрыв. Яркая вспышка пламени на полметра из дула. Бронебойная пуля весом в сто восемь граммов, несущая чудовищную дульную энергию, ударила в бетон. Она не просто отколола кусок. Она пробила его насквозь, как пуля пробивает сухую доску. Ударная волна от выбитой каменной пробки обрушила участок парапета длиной почти в два метра. Вентиляционная будка, потеряв часть опоры, накренилась с протяжным скрежетом разрываемого металла.

Стрельба сверху прекратилась. Фигура в каске мелькнула, отползая от сыплющегося края.

– Отлично! – Уваров рванул вперед. Он побежал не к воротам, а вдоль стены, в сторону, противоположную амбразуре (точке А). Его путь – от котельной к груде пустых двухсотлитровых бочек, затем к разбитой тачке и оттуда – уже в бок стрелку В.

Стрелок у ворот, услышав грохот противотанкового ружья и увидев движение, перенес огонь на Уварова. Пули защелкали по бочкам, пробивая тонкое железо. Одна из бочек, судя по запаху когда-то содержавшая нефтяной остаток, вспыхнула густым черным дымом, создавая дымовую завесу.

Уваров припал за горящей бочкой. Жар обжигал лицо. Он выдернул чеку гранаты Ф‐1, мысленно отсчитал: «Двадцать два, двадцать три…» – и метнул ее по высокой дуге не прямо в мешки, а так, чтобы она упала за укреплением, с тыльной стороны.

– Граната! – Взрыв. Грохот, звон осколков о камень. Из-за мешков донесся сдавленный крик. Уваров поднялся в облаке дыма и дал длинную очередь из МР‐40 по вероятному месту нахождения противника. Он услышал другой звук – металлический лязг упавшего оружия.

Через рассеивающийся дым он увидел: немец, раненный в ногу и, видимо, оглушенный, волочился к распахнутым дверям главного здания, оставляя кровавый след.

Теперь точка А. Амбразура. Оттуда все еще стреляли, но реже, с паузами – стрелок видел, как развивался бой, и, возможно, берег патроны. Уваров дал знак Громову. Тот, оставив ружье (оставался один патрон, его нужно было беречь), с ППШ наперевес начал отвлекающее движение – выскакивал из-за угла, давал короткую очередь прямо в амбразуру и прятался. Немцу приходилось реагировать.

Пока шла эта перестрелка, Уваров, пригнувшись в три погибели, пробежал вдоль стены к самому основанию караулки, прямо под амбразурой. Это была абсолютно мертвая зона. Немец его не видел и не мог в него попасть.

Стена была грубой, с неоштукатуренной кладкой. Уваров прислонился к холодному кирпичу, достал последнюю гранату. Он не мог бросить ее внутрь – бойница была слишком узкой и, вероятно, имела скос. Но он мог положить ее на внешний каменный выступ амбразуры и откатиться.

Он сорвал чеку, тихо, чтобы не звякнул предохранитель, положил гранату на выступ, оттолкнулся от стены и рванул обратно, падая за угол котельной.

Раздался приглушенный, но яростный взрыв внутри помещения. Кирпичи вокруг амбразуры выперло наружу. Стрельба прекратилась. Навсегда.

– Двор чист! – крикнул, подбегая, запыхавшийся Громов. – Верхний, на крыше, уполз в сторону здания. Раненый у ворот уполз внутрь.

– Внутрь. Разделяемся. Ты – через главный вход, прижимай того раненого. Я – через черный ход слева, ищу Циммера. Встреча в главном зале, если не столкнемся раньше. Осторожно, он знает местность.

Они разделились. Уваров нырнул в узкую, полуразрушенную дверь, ведущую в подсобные помещения и производственные коридоры. Полумрак. Запах плесени, ржавчины, мышей. И настойчивый, все усиливающийся химический запах. Тротил. Свежий, невыветрившийся. Он шел на него, как гончая по кровяному следу.

Лабиринт низких коридоров с сырыми стенами. Пустые комнаты с разбросанным хламом. И следы – не одни. Несколько пар свежих, грязных подошв на пыльном бетонном полу. Он двигался бесшумно, ступая с носка на пятку,