Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

— Стоять!

Диверсант обернулся. ПНВ на его голове блеснул ответной подсветкой.

Маяк выскочил из лестничной клетки, упал на колено, выпустил длинную очередь из АК–12. Пули ударили диверсанта в грудь, плечо, голову. Он упал, автомат отлетел в сторону. Тело ткнулось лицом в снег, темное пятно расползалось под головой.

— Чисто! — крикнул Маяк.

Соколов подбежал к Медузе.

— Цела?

Волкова подняла голову. ПНВ сбит набок, глаза расширены. — Цела. Спасибо Маяку.

— Отлично. — Соколов помог ей подняться. — Смени позицию. Западный угол. Могут повторить.

Медуза кивнула, подхватила винтовку, перебежала к западному парапету. Соколов подошел к антенне «Поле–21». Блоки целы, кабели не перебиты, тренога стоит ровно. На одном из блоков — свежая царапина от осколка, но неглубокая.

— Квант, антенна не повреждена, — доложил он в рацию, — средство радиоэлектронной борьбы работает.

— Понял, — ответил Квант, — держу.

Соколов вернулся на лестничную клетку. Маяк и Молот уже спускались. По пути Соколов собрал с пола три гильзы от АК–12, сунул в карман разгрузки.

— Внизу чисто? — спросил он.

— Чисто, — ответил Коваль, — «западный» убит. «Северный» тоже. Все трое готовы.

Соколов вышел на первый этаж. Операторский зал разгромлен. Стекла выбиты, пульты в осколках, на стенах — следы от пуль. На полу — кровь, гильзы, осколки гранаты.

Капитан подошел, вытер пот со лба. На щеке — сажа от пороховых газов.

— Один ранен. Осколок в плечо, легко. Медики перевязывают.

Соколов переключил рацию на канал Центра:

— Центр, Филин. Потери: один раненый охраны, легко. Группа без потерь. Принято?

В рации ответили — сквозь помехи, но разборчиво:

— Принято, Филин. Докладывайте об изменениях.

— Есть.

Соколов осмотрел зал. Бойцы охраны перезаряжали оружие, присоединяли магазины. Один из них заклеивал липкой лентой разбитое окно.

— Укрепить окна мешками с песком. Пулемет на крыльцо. Могут повторить маневр.

Капитан кивнул, развернулся, стал выкрикивать команды. Соколов подошел к окну, посмотрел на стоянку номер семь. Ночь. Только силуэты трех Ту–160М, чернеющие на фоне снега. На снегу у пожарной лестницы — темное тело убитого диверсанта.

В рации — голос Медузы:

— Филин, я на новой позиции. Вижу стоянку. Движения нет. Только тела трех диверсантов у ПУ.

— Понял. — Соколов переключил рацию на канал Лютого. — Лютый, Филин. Атака отбита. Трое убитых. У нас один раненый.

В рации — помехи, потом голос полковника с хрипотцой, но слова разборчивы:

— Понял. Пленного допрашивают. Информацию передадим. Держите периметр.

— Есть.

Соколов отключил связь. Подошел Молот. Автомат на ремне, лицо в копоти. Соколов потер переносицу под ПНВ — глаза снова слезились.

— Почему бросили троих? — спросил Коваль. — Проверка?

— Проверка, — ответил Соколов. — Смит хотел узнать, что у нас за силы. Теперь знает: снайпер на крыше, гранатомет. Охрана держит оборону.

— И что дальше?

Соколов посмотрел на часы. Двадцать один сорок.

— Следующая атака будет серьезнее. Может, с флангов. Может, через коллектор. Надо усилить южную сторону — там снайперы.

Подошел к карте на стене. Ткнул пальцем в коллектор — подземный ход от стоянки к периметру.

Коваль кивнул. Соколов повернулся к карте.

— Будем ждать. До штурма больше двух часов. Сначала нужны данные, полученные на допросе.

Подошел к пульту. Снял планшет, открыл карту. Шесть зеленых точек у самолетов. Два красных креста на крышах. Пальцем провел по экрану, увеличил масштаб.

— Смотри. — Соколов ткнул пальцем в планшет. — Шесть человек у самолетов. Два снайпера на крышах. Всего восемь. Смит бросил троих — остались у самолетов и два снайпера на крышах. Итого пять.

Отошел к окну. Снегопад усиливался. Ветер выл в разбитых окнах. Темнота висела плотной массой.

В рации — голос Медузы:

— Филин, на стоянке движение. Один из диверсантов подошел к ангару, зашел внутрь.

— Понял. Наблюдай.

— Есть.

Соколов вернулся к карте. Оборона укреплена. Раненый в подвале — медик доложил, что кровь остановлена, повязка наложена. «Поле–21» работает. Судя по тому, что комплекс радиоэлектронной борьбы функционирует, диверсанты должны быть без связи. Оставалось ждать.

Посмотрел на часы. Двадцать два ноль-ноль. До полуночи — два часа.

— Медуза, — сказал Соколов в рацию, — ждем до полуночи. Как будут информация, полученная на допросе, — будем действовать. Твоя задача — снять снайперов. Как только упадут, мы идем в обход.

— Поняла, — голос Волковой спокойный, деловой. — Я готова.

Соколов посмотрел на карту. Фланговый обход — единственный шанс добиться успеха. Действовать в лоб — снайперы положат всех.

— Молот, Квант, Маяк, — сказал он в рацию, — готовьтесь. Выступаем в ноль-ноль.

В рации — три голоса почти одновременно ответили: «Есть».

Соколов вышел на крыльцо. Снег бил в лицо, обжигал щеки. Дыхание вырывалось, образовывая клубы пара, которые тут же сносил ветер. Мгла сгустилась до предела — дальше пятидесяти метров ничего не разобрать. Он посмотрел на стоянку номер семь. Снег заметал следы. Ветер выл в проводах. Пункт управления полетами замер в ожидании.

Соколов вернулся в здание. Закрыл дверь. Прислонился к косяку на секунду — дал глазам отдохнуть от зеленого свечения ПНВ. Посмотрел на часы. Двадцать два десять.

— Уже проверил. — Коваль сидел на корточках у стены, перед ним на развернутой тряпице лежал разобранный АК–12.

Быстро собрал автомат, дернул затвор.

— Квант, Маяк?

— Готовы, — ответил Семенов.

Маяк рядом с ним кивнул, похлопал ладонью по подсумку с магазинами.

— Медуза?

— Жду команды.

Глава 18

День первый, 22:10–22:55, г. Усолье-Сибирское,

отделение полиции

Снегопад над Усольем-Сибирским не прекращался. Крупные хлопья ударяли в лобовое стекло «Тигра», таяли на теплом металле капота, оставляя мокрые разводы. Двигатель урчал на холостых оборотах. Машина СОБР вкатилась на территорию отдела полиции. Громов бросил взгляд на приборную панель — стрелки подбирались к половине десятого.

С момента прибытия патруля прошло двадцать минут. Он пролистывал предварительные рапорты. На коленях лежал планшет с фотографиями с места штурма в Среднем: развороченная дверь дома, гильзы на снегу, два тела в белом камуфляже. Третьего, живого, он еще не видел. Только скупые строчки доклада «Лютого»: «Ранен в правое плечо, состояние стабильное, доставлен в ваше распоряжение».

Два бойца в черных бронежилетах вышли первыми — автоматы на изготовку, головы повернуты, осматривают периметр. Снег скрипел под их подошвами. Только потом распахнули заднюю дверь.

Пленный вывалился наружу, не удержался на ногах — правая рука в самодельной шине, бинты пропитались кровью, пальцы левой скованы пластиковой стяжкой. Сквозь стиснутые зубы вырвался свист, когда его подхватили под локти. Лицо серое, под глазами синие круги, на щеке — запекшаяся кровь. Камуфляж измазан грязным снегом.

— Подъем, — сказал один из бойцов.

Громов вышел из машины, поправил китель. Холод ударил в лицо, заставил прищуриться. Он прошел следом за конвоем, держась в двух шагах позади, — достаточно близко,