Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

пассивных приборов ночного видения ПН–21К, которые он поправил на шлеме за секунду до выхода. Линзы холодили кожу вокруг глаз, резиновый наглазник уже покрылся микротрещинами от мороза, но картинку давал четкую. Филин провел пальцем по ободу, смахивая иней.

За спиной, в пункте управления полетами, остались двое раненых из охраны — один с перевязанным плечом, второй с контузией, но на ногах. Маяк, получивший осколок в бедро, сидел на ящике, вытянув ногу, и держал связь с Центром. Развернутый комплекс радиоэлектронной борьбы «Поле–21» гудел в углу, блокируя все частоты диверсантов. Медуза лежала на крыше, сливаясь с сугробом, и ее дыхание в гарнитуре звучало ровно, как метроном.

Впереди лежали восемьсот метров открытого пространства — бетонные плиты рулежной дорожки, занесенные снегом, редкие островки сугробов, остовы списанной техники. За ними — стоянка номер семь, где в серой мгле угадывались три силуэта Ту–160М.

«Филин» поднял левую руку, сжатую в кулак. Три тени за его спиной замерли, будто вросли в снег. Молот стоял справа, на полкорпуса сзади, широкоплечий, в белом маскхалате поверх бронежилета 6Б47 Ратник. Автомат АК–12М он держал на уровне пояса, ствол смотрел в землю, но пальцы лежали на цевье в готовности вскинуть оружие за долю секунды. Квант занял позицию слева, голова повернута в сторону южного периметра — он контролировал мертвую зону, откуда мог появиться патруль диверсантов. Его автомат был обмотан белой изолентой, как и у остальных, чтобы не бликовал в приборах ночного видения противника.

— Выходим, — произнес Филин в гарнитуру, почти не разжимая губ. — Дистанция пять метров. Шаг в шаг. Не дышите громко.

Он первым оторвался от бетонной стены пункта управления, пригибаясь так, чтобы силуэт не проецировался на серое небо. Спину саднило от многочасового ношения бронежилета, мышцы поясницы затекли, но Филин заставлял себя двигаться плавно, без рывков. Подошвы ботинок продавливали наст с приглушенным хрустом, и в тишине этот звук казался громче выстрела. Ветер дул с севера, в лицо, неся колючие хлопья снега, которые тут же налипали на маскхалат, превращая его в дополнительный слой камуфляжа. Столбик термометра на табло у выхода, который Филин заметил краем глаза, показывал минус пятнадцать. Реальная температура с учетом ветра была ближе к минус двадцати пяти.

Филин прокручивал в голове план атаки. Главное — не спешить. Диверсанты не ждут нападения с юга. Их снайперы, засевшие на крышах техпостроек, контролируют восточный и северный сектора — именно оттуда охрана аэродрома уже пыталась штурмовать и понесла потери. Если Медуза снимет обоих одновременно, они не успеют подать сигнал тревоги. После этого — быстрая атака с тыла, пока оставшиеся бойцы Смита будут дезориентированы. Командир, скорее всего, держится у центрального самолета. Его приказано взять живым. Остальных — на уничтожение.

Он перевел взгляд на крыши техпостроек — в двухстах метрах слева и справа от стоянки номер семь. В тепловизионный прицел 1ПН–138, установленный на его АК–12М, Филин различал два расплывчатых пятна — снайперы диверсантов. Тепловые сигнатуры были яркими, контрастными на фоне холодного бетона и снега.

— Медуза, — негромко произнес он, коснувшись клавиши на нагрудной рации.

— На связи, — голос Волковой в гарнитуре прозвучал ровно, без единой лишней интонации. Она дышала медленно и глубоко — признак полной концентрации.

— Мы на выходе. Цели на месте?

— На месте. «Северный» замер — лежит за парапетом, не шевелится. «Южный» периодически поворачивает голову, сканирует сектор. Дистанция до «северного» — триста десять метров. До «южного» — двести восемьдесят. Ветер боковой, три метра в секунду, порывы до пяти. Поправку взяла — два деления вправо на обоих.

— Жди команды.

— Поняла.

Филин двинулся дальше. Группа растянулась цепочкой: он — головной, Молот — в пяти метрах позади, Квант — замыкающий, еще через пять. Шли по южной стороне аэродрома, вдоль бетонного забора, за которым стеной стояла тайга — черные стволы сосен, уходящие в серое небо. Сугробы здесь доходили до колена, местами — до середины бедра. Каждый шаг требовал усилия: сначала проверка ногой — не провалится ли в яму, не заденет ли скрытый под снегом обломок, затем перенос веса. Филин держал автомат двумя руками, приклад упирался в плечо, палец лежал на спусковой скобе, не касаясь крючка.

Первый ориентир — груда бетонных блоков, оставшихся после ремонта взлетной полосы. Филин присел за самый крупный, поднял сжатый кулак. Группа замерла одновременно, словно единый организм.

— Осмотреться, — шепнул он в гарнитуру.

Молот прильнул к прицелу своего АК–12, медленно поводя стволом по горизонту. Квант развернулся на сто восемьдесят градусов, контролируя тыл. Ветер выл в металлических конструкциях брошенной техники, создавая постоянный звуковой фон, в котором могли потеряться посторонние шумы. Где-то вдалеке, у восточного периметра, мелькнул луч фонаря — патруль охраны совершал обход согласно графику.

Филин достал планшет из нагрудного кармана. Дисплей был выключен — он смотрел на карту через прибор ночного видения, различая контуры квадратов и отметок. До ангара номер семь оставалось четыреста метров. За ним находилась тыловая позиция — бетонный блок, откуда открывался вид на всю стоянку. Там же начиналась мертвая зона для снайперов: их сектора обстрела не захватывали южный подход из-за высокой стены ангара.

Смит — профессионал. Это Филин понял по тому, как диверсанты организовали оборону: круговой сектор, перекрывающие друг друга позиции, грамотно выбранные укрытия. Но у него был один недостаток — он не знал местности так, как знали ее те, кто служил на этом аэродроме годами. Каждый угол, каждый люк, каждый поворот коллектора были нанесены на карты, которые Филин изучал еще во время плановых учений. Этот аэродром строили их отцы, а они здесь выросли. Смит думал, что запер их в клетке. На самом деле он сам в нее залез.

Филин поднялся, коротким жестом приказал двигаться дальше.

Вторая сотня метров далась тяжелее. Снег здесь не чистили никогда — это была техническая зона, куда техника не заезжала. Филин провалился по колено, потом по бедро. Бронежилет тянул к земле, автомат казался вдвое тяжелее обычного. Мышцы ног горели, дыхание сбивалось, но он заставлял себя дышать ровно, через нос, экономя силы. Пот заливал глаза, смешиваясь с инеем на ресницах. Филин смахнул его тыльной стороной перчатки.

В гарнитуре щелкнуло — сигнал вызова.

— Филин, Центр на связи, — голос оператора звучал сухо, сквозь помехи. — Информация от Грома подтверждена. Восемь диверсантов на аэродроме. Резервный детонатор — тип неизвестен. Возможен радиоканал на другой частоте или механический таймер. Будьте осторожны.

— Принял, — так же тихо ответил Филин. — Мы на подходе к тыловой позиции. Ждите доклада.

— Центр ждет. Удачи.

Филин отключил связь, покосился на Молота.