Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

К тому времени линия разграничения между двумя корейскими государствами превратилась в зону постоянных столкновений. С 1948 года эти конфликты слились в нечто вроде малой позиционной войны с применением артиллерии.

Лето 1949 года стало периодом особо напряженного ожидания на Корейском полуострове. Американская дипломатия внимательно следила за военными приготовлениями Северной Кореи. Вдоль 38-й параллели развернулись фортификационные работы. Вынашивавшиеся в Пхеньяне планы переноса столицы ближе к китайской границе свидетельствовали о подготовке КНДР к предполагавшейся агрессии с юга.

Как ни странно, Пентагон отреагировал на активность северян с нетипичной для них невозмутимостью. Военные эксперты сомневались в способности КНДР вести успешные боевые действия без прямой поддержки СССР и Китая. Командовавший американским контингентом в Корее в те годы генерал Ходж в своем отчете назвал действия КНДР ответом на провокации с юга. Командующего поддержал начальник группы американских военных советников в Корее генерал Робертс, который, в свой черед, добавил, что южане совершают чересчур глубокие вылазки через границу, чем дестабилизируют обстановку.

Казалось бы, точку в этом вопросе поставил посол США в Сеуле Муччо, который тщательно изучил добытые разведкой материалы по пограничным укреплениям Северной Кореи и доложил в Вашингтон, что эти фортификации носят преимущественно оборонительный характер.

Руководство ЦРУ не рискнуло спорить с военными и перевирать факты, но предложило собственную интерпретацию событий: 27 июля 1949 года на стол президента Эйзенхауэра лег документ, в котором предлагались поправки к стратегическому сотрудничеству США с Республикой Кореей. Аналитики ЦРУ подтвердили мнение военных, что КНДР не планирует напасть на юг, однако Пхеньян тщится раздуть страхи гражданской войны и выставляет южнокорейского лидера Ли Сын Мана агрессором.

Действительно, выглядело неприглядно: южане явно вели себя как наступающая сторона, а северяне — как обороняющаяся. Чтобы завоевать симпатии мирового сообщества, в разведуправлении посоветовали развернуть на юге параллельную программу усиления пограничных укреплений. Эйзенхауэр дал согласие на участие ЦРУ в качестве куратора при строительстве Ли Сын Маном пограничных фортификаций.

Южнокорейский президент зарекомендовал себя как человек, склонный к иррациональным решениям. Ему очень понравилась программа строительства фортификаций, умело преподнесенная церэушниками. А разведуправление использовало ее в качестве прикрытия ключевого проекта — создания на территории Северной Кореи, в долине Чоннимса, мощного радиоузла для сбора, анализа и передачи колоссальных объемов информации — военной, политической, экономической и прочей — сразу о трех потенциальных противниках Америки: о КНДР, Китае и Советском Союзе.

* * *

— Пять ракет на площадку перед зданием, четыре — в здание, первый и второй этажи, — инструктировал полковник. — После пятой начинаем выдвигаться. Первыми идем я, Зуйков и Дубко. Дорохин, прикрываешь из «калаша». Ты, Лепилин, бьешь ракетами по окнам, последнюю — в главный вход. Стало быть, расстреливаешь комплект и вместе с Дорохиным догоняешь нас. Вопросы?

Тишина в ответ.

— Глаза беречь! — продолжил Богданов. — На ракеты не смотреть, близко к ним не подходить. Ясно?

Такие элементарные вещи можно было не объяснять, но Вячеслав Антонович понимал, что штурм здания является моментом дьявольски напряженным. Кто-то из парней, сконцентрировавшись на конечной цели, мог забыть о простых мерах безопасности. Как-никак, «дончане» не тренировались бегать по полю, задымленному ракетами.

И вновь группа ответила командиру молчанием, а молчание, как известно, знак согласия.

— Тогда выдвигаемся!

Один за другим спецназовцы перевалились через ограду и, пригибаясь, побежали ближе к антеннам. Дикий лай вражеских автоматов разорвал утренний воздух. Вновь взвизгнула снайперская пуля. Ну, точно идиот! Видит же, что из-за антенн попасть в русских невозможно, и все равно палит — просто чтобы попугать. Или рассчитывал, что пуля-дура кому-нибудь, да достанется? Зря рассчитывал, снайперская винтовка так не стреляет. В этом отношении выше шансы уложить кого-нибудь у автоматчиков. Автоматные очереди покрывают территорию плотно, антенны жалобно звенят от свинцового града, так что одна шальная пуля запросто может волей случая проскользнуть между решетками антенн и угодить в живую плоть. Беды, однако, не случилось.

Оказавшись вплотную у радиокомплекса, отряд распределился согласно намеченному плану. Николаич поднял автомат, ожидая момента, когда командир поведет за собой Зуйкова с Дубко. Разложив перед собой оба комплекта с сигнальными патронами, Лепилин зарядил ракетницу и начал неспешно поводить вверх-вниз соплом, прикидывая лучший угол для стрельбы. «Оружие» оружием как таковым не являлось, независимо от чаяний спецназа, и для прицельного огня не годилось совершенно. Тем не менее «дончане» искренне верили, что Леха-балагур с поручением справится. Если же не получится у него, то ни у кого не получится.

Хлопок, вспышка, дикое шипение — первая пошла!

Зарядил следующий патрон, опять медленно возвел сопло… Хлопок — вторая!

Противник притих от неожиданности. Операторы не понимали загадочных и нелогичных действий советского спецназа, догадывались лишь, что это какой-то чересчур хитроумный ход, за которым должен непременно последовать удар. Чего добиваются русские?

Третья пошла! На сей раз Лепилин нажал на спусковую собачку почти не целясь, поскольку руки запомнили траекторию движения. Ракеты с шумом шлепались перед пагодой, взрывая землю, наполняя воздух багровым дымом, пылью и кусками каменистой почвы. Первая упала ближе всего к антеннам, вторая — дальше, третья — на полпути к пагоде.

Церэушники раскрыли нехитрый секрет «дончан»: русские готовят себе дымовую дорожку! Автоматные очереди со звериным ревом обрушились на антенный комплекс. Одна из металлических конструкций не выдержала повреждений и со скрипом повалилась наземь. Раздался чудовищный лязг, слившийся со звуком четвертого выстрела.

— Вперед! — крикнул Богданов, и в это время прозвучал последний хлопок ракетницы.

Дорохин начал поливать окна из автомата. Николаичу рожков оставили предостаточно, понимая, что огневое прикрытие должно быть максимально плотным. В пагоде на несколько секунд воцарилась тишина. Тем временем Лепилин продолжал расходовать сигнальные патроны, теперь ведя стрельбу по окнам. Сначала по центральному на втором этаже, самому опасному, за которым находится позиция снайпера.

Трое, пригибаясь, стремительно неслись по двору сквозь тающие клубы дыма и пыли. Так себе завеса, откровенно говоря! Повезло в том, что использовались патроны, предназначенные для дневного времени суток. Их пиротехническая смесь при сгорании дает сравнительно слабую вспышку, зато более-менее обильно выделяет красный дым. Есть же ракеты, рассчитанные на ночные часы. Смесь в таких патронах дает мощнейшую вспышку, но почти не дымит, поэтому никого бы не замаскировала: эффект тот же, как попыхивать сигареткой на бегу.

Дорохина не слышно — перезаряжается. Кто-то из вражеских автоматчиков, воспользовавшись затишьем, попытался возобновить беспорядочную пальбу по двору, но тут в окно к самонадеянному оператору влетела злобно шипящая ракета. Дом и двор огласились визгом. Похоже, она обожгла его. А следом уже летела другая!..

Богданов находился достаточно близко, чтобы услышать топот ног внутри пагоды. Так и есть! Операторы