Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

южане попадавших к ним в лапы коммунистов, членов оппозиции, вольнодумную интеллигенцию и других бедолаг, большинство из которых даже не были связаны с КНДР, а просто осмелились критиковать режим Пак Чон Хи. Поэтому оператор в красках представил, что его ждет. А если учесть, насколько велика ярость северян и как сильно они хотят отомстить, то нетрудно додумать, какие формы примет допрос американца.

В действительности Богданов не знал, будут ли пытать оператора подчиненные Нам Чонхо. Вряд ли. С какой, спрашивается, стати кого-то пытать? Сопротивление человека всегда можно обойти другими способами, главный из которых — убеждение. Американец истово верил в предстоящий «допрос третьей степени», а полковник не собирался разубеждать пленника. Церэушник боялся, что к нему бумерангом вернется та боль, которую он и его подельники причиняли людям, оттого и нервничал.

— Вы ведь из Москвы? — спросил пленник.

У него напряглись жилы на шее и вспыхнули глаза, хотя лицо оставалось неподвижной маской, а дыхание не участилось.

— Верно.

— Я располагаю сведениями, которые интересны для КГБ.

— Мы собрали здесь достаточно информации, уж поверьте.

— Моя информация касается катакомб, — поспешил объявить оператор. — Здесь вы не найдете о них никаких материалов, даже чертежей…

— Катакомбы — это дело ДГБ, — перебил его Богданов. — Почему вы решили, будто нас они заинтересуют?

Американец не мог скрыть нервной дрожи. По необъяснимой причине спецназовцы, убившие его товарищей, вызывали у него гораздо большее расположение, чем корейцы. Богданов догадывался, что отчасти в том повинно расовое предубеждение. Корейцы казались более опасными, чем русские; они азиаты, поэтому не вызывали доверия, в отличие от белых людей. Второй причиной расположения служил профессионализм, продемонстрированный спецназом. Советские бойцы показали себя не шайкой головорезов, а гражданами цивилизованной страны. Группа «Дон» оружие применяла только против вооруженного врага в прямом столкновении. По отношению к раненому противнику агрессии никто не проявлял. Напротив, бой еще не был завершен, а русские нашли время оказать ему медицинскую помощь, затем дали воды. В руки северокорейцев передают его в целости и сохранности, насколько это возможно после перестрелки. Есть о чем призадуматься…

Вроде бы мотивы оператора предельно понятны. В то же время было и то, чего Богданов уразуметь не мог. Не получив ни разу по морде (или по мурлу, как сказал бы Лепилин), парень вдруг раскололся. Вот эта быстрота, с которой агент пошел на измену, вызывает сомнения. Уж не «дезу» ли задумал слить им американец, разыграв страх перед корейцами?

— Меня зовут Скотт Истленд, звание — капрал, — ни с того ни с сего представился пленник. — На станции слежения служу два года.

— Вы не ответили на мой вопрос, капрал Истленд, — напомнил полковник.

— До службы на станции был полевым агентом в Сеуле, несколько раз осуществлял вылазки на территорию КНДР, — продолжал излагать вехи своей биографии капрал.

— Так, и что?

— Правительство Северной Кореи заочно приговорило меня к смертной казни.

США. Лэнгли. 27 августа 1976 года

В кабинете директора Центральной разведки было только двое. Во-первых, сам директор, Джордж Буш; во-вторых, его заместитель, Генри Ноуч. Замдиректора — местная достопримечательность. Ему пятьдесят один, а он уже почетный реликт ЦРУ, сделавший блестящую карьеру, хотя никогда при этом не участвовавший в тайных операциях. Впрочем, он служил офицером военно-морской разведки начиная с 1943-го, а затем в Корейскую войну, прежде чем в 1953 году попал в Управление на должность военного аналитика. Так что назвать его полным профаном и «книжным червем» было бы неверным и оскорбительным.

— Что слышно из Сеула, Генри?

— Наш узел связи на территории КНДР прекратил свою работу. Сведений о пленных пока не поступало. Нельзя исключать, что их попросту нет. К сожалению, в руки коммунистов попало очень много ценной информации, добытой годами тяжелого труда. А еще они захватили технику.

За компьютеры Бушу было обиднее всего. Новенькие CCN2, их использование должно было стать прорывом и позволило бы завершить создание Евразийской аналитической сети, пригодной для одновременной обработки данных почти со всего Восточного полушария. Какое-то время директор молчал, затем, наконец, с раздражением произнес:

— Обидно. Не на это мы рассчитывали. Я думал, инцидент на «Мосту Невозврата» отвлечет северокорейцев от работ по восстановлению западного тоннеля.

— К моему величайшему сожалению, эффект получился прямо противоположный, провокацией мы лишь привлекли внимание к своему объекту. Не представляю, каким образом северокорейцы связали воедино все факты… Хотя нельзя исключать, что здесь замешана небезызвестная «рука Москвы». Три дня назад, 24 августа, в Пхеньян прибыла какая-то советская делегация «по обмену опытом».

— Знаю я этот «обмен опытом»! — огрызнулся Буш.

Ноуч невесело хохотнул.

— Точно так же мы отправляли Билла Клинтона в путешествие по Чехословакии и СССР в 1969-м, — прокомментировал он. — У нас сбор данных называется «путешествием», у них — «обменом опытом».

— Кто такой Клинтон?

— Неважно… Ему тогда не хватало денег на учебу. Мы помогли окончить Йель в обмен на небольшую услугу. Теперь он доктор права и всем вокруг рассказывает, что любой небогатый американец может окончить престижный университет, если будет достаточно целеустремленным.

— Законник?

— Нет, хвала небесам. Пошел в политику, метит в губернаторы. Башковитый паренек, слегка подражает Джону Кеннеди. Как знать, возможно, будет вашим соперником в борьбе за Белый дом.

— Перестаньте вы!

— Полноте, Джордж, мне известно о ваших амбициях. Я не возражаю, чтобы вы выдвинулись в президенты.

Голос ветерана звучал успокаивающе, и Буш глубоко вздохнул:

— Сейчас приходится думать о политических играх иного рода. Необходимо перестроить работу Управления в Южной Корее и обезопасить наши контакты в КНДР.

Ноуч кивал, поправляя пальцем сползающие на кончик носа очки с большими стеклами.

— Но на первом месте — урегулировать ситуацию на полуострове. Вы слышали об английском моряке XVIII века Роберте Дженкинсе? — спросил Буш и сам же ответил: — Он был капитаном торгового судна. В 1738 году этот малый явился в английский парламент и показал там свое отрезанное ухо как доказательство зверств, которые чинят испанцы в Карибском море.

— Карибский кризис XVIII века? — с усмешкой спросил Ноуч.

— Вот именно, Генри. В результате на следующий год Англия выступила войной против Испании. Конфликт этим не ограничился, год спустя в него оказалась втянута вся Европа, и у каждой стороны нашлись какие-то свои претензии. Раздел сфер влияния в Карибском бассейне вылился в борьбу за австрийское наследство.

— Понятно. Да, я тоже вижу историческую параллель с инцидентом в Пханмунджоме. Принцип домино?

— Смотрите глубже. Принцип домино морально устарел, он уже не годится для стратегического планирования. Историю английского моряка я услышал от нашего президента. Господин президент несколько раз повторил, что мы не должны допустить втягивания Соединенных Штатов в войну за тополевое дерево подобно тому, как Европа вела войну за ухо Дженкинса.

— Президент отлично проиллюстрировал свою мысль, — похвалил Ноуч, деликатно избегая рассуждений о том,