Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

Судить о вопросах войны и мира не входило в компетенцию замдиректора ЦРУ. Его дело — разгребать завалы, когда кто-то напортачит.

— Мы не должны допустить еще один эпизод международной угрозы. Настало время буквально увидеть лес за деревом, взглянув на более масштабный вопрос нашего участия в корейском конфликте.

Буш говорил и говорил, объясняя то ли Ноучу, то ли самому себе, что предстоящая переоценка их позиции в Корее должна основываться на понимании того, что многие из основополагающих международных принципов устарели и фактически послевоенная эпоха во внешней политике США подходит к концу. Сокрушительное поражение во Вьетнаме показало как минимум пределы военной мощи Америки даже против относительно слабых противников. Штаты еще не нашли новый путь, поэтому пребывают в замешательстве. Представления о внешней политике меняются, но остатки старых традиций по-прежнему определяют большинство действий Белого дома и Пентагона. Да и Центральной разведки тоже, говоря начистоту. Госсекретарь, определяющий внешнюю политику США на данном этапе, заявляет, что «мы должны быть очень осторожны с теми обязательствами, которые берем на себя». Следом требует «неукоснительно соблюдать взятые на себя обязательства». Хорошо ему, Киссинджеру, раздавать противоречивые указания. Или же они не настолько противоречивы? Или же старый ловкач учит гибкости, которой современные политики не обладают?

Америка взвалила на себя 42 официальных военных обязательства, многие из которых имеют неясное происхождение, но притом остаются в силе и в значительной степени не подвергаются сомнению. Договоры о военной помощи, исполнительные соглашения и сделки с оружием вовлекают США в отношения с примерно девяносто двумя странами. Штаты вынуждены «неукоснительно соблюдать» огромный груз наследия холодной войны — независимо от того, отвечают ли эти обязательства национальным интересам или нет. А все потому, что много лет подряд Америка с готовностью присоединялась к любой стране, которая обещала помочь подавить коммунистическую угрозу — даже в самых отдаленных и труднодоступных уголках планеты.

— Новая внешняя политика США, адекватная современным реалиям, не возникнет в готовом виде, Генри, — резюмировал Буш. — Нам предстоит долгий сдвиг к концепции, удовлетворяющей требованию наращивать международное влияние.

— И как лично вы понимаете слова Киссинджера? — поинтересовался Ноуч.

— Есть хорошая пословица: «Обещать — одно, исполнить — другое».

— Политика пустых посулов? — задумчиво поджал губы Ноуч. — Резонно. Обещание американской дружбы — хороший «пряник», за которым многие потянутся.

— Назовем это политикой предельной осторожности в отношении любых обязательств, как предстоящих, так и уже взятых на себя. Многие из наших нынешних обязательств перед зарубежными странами нуждаются в пересмотре с точки зрения их актуальности. Но это только первый столп нового внешнеполитического курса.

— А второй столп?

— Вопросы внешней политики должны решаться не только оружием.

— Ага, хваленая «челночная дипломатия» Киссинджера! — поспешил с выводом Ноуч.

— Отнюдь. Челночная дипломатия — миф по большому счету. Ради наращивания влиятельности Америке предстоит усилить свое участие в глобальном движении топлива, минералов и продовольствия. Заметьте, Генри, Центральная разведка тоже не уедет далеко на убийствах, интервенциях и секретности. Управление обязано больше внимания уделять контролю за распределением мировых ресурсов. В особенности — ресурсов стратегических. Вы же понимаете, Генри, что провокация на «Мосту Невозврата» проведена отнюдь не ради ремонта тоннеля?

— О, я прекрасно это понял, Джордж. Главная цель операции — вызвать резонанс в правящих кругах Франции и тем самым сорвать ее сделку с Южной Кореей.

Буш посмотрел на своего заместителя с недовольством. При всех своих аналитических способностях Ноуч так и не ухватил той мысли, к которой его терпеливо и многословно подводил начальник. Толковый сотрудник оставался полностью в прошлом, он закрыт для новых веяний. Воистину, реликт.

— Нет, Генри. Не просто резонанс. Наша цель — взять под контроль движение стратегических ресурсов в мире. В данном случае тех ресурсов, которыми французы распоряжаются чересчур вольно, в ущерб нашим интересам на Востоке. А если говорить точнее, то не «французы», а один конкретный француз — Жорж Басс.

— Кто он?

— Производственный директор в той компании «Кожена», что вела переговоры с Южной Кореей о поставках материалов. Формально не он возглавляет предприятие. И уж тем более не он определяет формат сотрудничества Франции и Кореи. Но по факту именно Басс непосредственно стоит за сделкой, он ее вдохновитель и лоббист. Другие фигуры, облеченные большей властью, ему потакают и предоставляют свободу действий, чтобы в случае осложнений отойти в сторонку с чистыми руками и незапятнанной репутацией.

Буш прошелся по кабинету и многозначительно произнес:

— Большинству людей присуще головокружение от высоты, Генри.

— Согласен, мне тоже… — робко ответил Ноуч и запнулся, понимая, что Буш опять говорит с ним иносказательно.

— Стоит человеку сесть на кресло повыше, как голова начинает кружиться от мыслей о собственном величии. Сразу кажешься себе таким влиятельным и всесильным, что вправе творить любую дичь, и никто тебе не указ. В упор не видишь, что политика — это система сдержек и противовесов. А главное, перестаешь видеть, что, сколь бы высоким ни оказалось твое кресло, всегда отыщется тот, кто сидит выше.

Эту поразительную, не укладывающуюся в голове особенность политики замдиректора узрел очень давно. В годы армейской службы мироустройство казалось простым и ясным. Земля имеет форму шара, а власть — форму пирамиды. Внизу рядовые, выше офицеры, затем министр обороны, а на самой верхушке сидит Верховный главнокомандующий — президент Соединенных Штатов. Чего проще! Но реальность оказалась гораздо более запутанной и многогранной.

Не может быть самым главным человек, который приходит к управлению на четыре года, максимум — на восемь лет, если переизберут на второй срок. В действительности президент решает не так уж много. Власть отнюдь не похожа на пирамиду, у нее словно нет вершины. Всякий раз, едва Генри начинало казаться, будто он понял, кто сидит выше всех и дергает за ниточки, выяснялось, что и на этого человека оказывают воздействие некие неизвестные лица, еще более могущественные.

Тем временем Буш продолжал раскрывать свою мысль, подводя собеседника к определенным выводам:

— Жорж Басс — из таких персон. Двадцать с лишним лет возглавлял ключевые предприятия с государственным участием, отчего и возомнил о себе невесть чего. Опасаюсь, что он не внял нашим доводам.

— И что вы планируете делать, Джордж?

— Пока ничего. Инцидент с топором убедил Францию не торопиться заключать сделку с режимом Пака. Однако, помимо Южной Кореи, есть и другие страны, с которыми пожелает сотрудничать «Кожема». Доходят слухи, что Басс инициировал переговоры с Ираном. Поэтому, даже если нам удастся приструнить Пака, проблема никуда не исчезнет. Проблема — Жорж Басс.

— Вы пытались нажать на него?

— Как видно, недостаточно сильно.

Ноуч нахмурился.

— Вы полагаете?.. — Он не закончил вопроса.

— Если придется, Генри. Если придется…