Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

полковник добивался именно такого результата. Оператор должен усвоить, что внимание КГБ стоит дорого, и сейчас любая бумажка важнее, чем показания этого субъекта. «Кстати о бумажках», — отвлекся Богданов.

— Дубко, есть что полезное? — спросил он.

Замкомандира сосредоточенно складывал обнаруженные в комнате папки и отдельные листочки в три стопки. Он поднял глаза на полковника:

— В шкафах полным-полно папок, я выбрал сводные ежемесячные отчеты за последний год. — Указательный палец майора коснулся толстенной стопки. — Здесь техническая документация. Возможно, есть что-то о работе ЭВМ. — Палец переместился на вторую стопку, толщиной поменьше. — А еще в ящиках вон того стола нашел несколько приказов. — Палец несколько раз строго постучал по тонкой стопке листочков.

— Все на английском… — задумчиво протянул Богданов. — На корейском есть?

— Представь себе, нет. То есть пока не нашел, но продолжаю искать.

— Отлично! Что нашел, упаковывай. Если наши мешки не годятся, то поищи в «каптерке» или на складе, во что сложить бумаги.

Группа знала, что в ходе операции с вражеского объекта предстоит забрать документы, которые могут заинтересовать руководство, а потому спецназ захватил с собой несколько пустых мешков из прорезиненной ткани для упаковки и перевозки наиболее значимых материалов. Аккуратно свернутые, эти мешки были уложены вместе с боезапасом и прочим снаряжением.

— Есть! — бодро ответил Дубко и принялся за дело.

Отбросив нарочитое равнодушие, американец пристально следил за указательным пальцем майора. Постукивания по приказам были оператору явно не по нутру, они выглядели так, словно русские нашли то, что им нужно. И сейчас церэушника не на шутку встревожило, представляет ли он вообще какую-то ценность.

«Главное — не переигрывать», — напомнил себе Богданов и, заботливо упаковав снятые с ЭВМ бобины, кивнул головой Казанцу.

Юрий встал к пленнику ближе, чтобы предупредить его возможные рывки или другие резкие движения. Полковник неспешно пододвинул пустой стул к оператору и присел. Глаза русского и американца оказались на одном уровне, и они не сводили взгляда друг с друга. Агент отбросил показную браваду, но старался казаться спокойным. Выдержка завидная, конечно, надо признать. Даже пот, пропитавший одежду и волосы, не портил впечатления, так как было видно, что американец вспотел из-за раны и кровопотери, а не от страха. Хороша подготовка в ЦРУ!

Богданов тоже был спокоен. В том и заключалась вторая причина, по которой он откладывал допрос. После жаркого боя, после увиденных смертей, после беготни под жужжащими — и жалящими! — пулями ни полковник, ни его отряд не были готовы к общению с агентом. Разгоряченные, запыхавшиеся, перевозбужденные, озлобленные, какой допрос они могли провести? Требовалось умыться, отдышаться и отвлечься на какое-то нейтральное занятие. Обыск — лучший вариант. Тихонько возишься с вещичками, аккуратно раскладываешь их по кучкам, а заодно упорядочиваешь дыхание, эмоции, мысли…

— Хочу, чтобы вы знали, — начал на английском Богданов, — где-то через полчаса сюда прибудут сотрудники северокорейского Департамента госбезопасности. Наша задача — передать вас этим людям. Полагаю, они захотят вас обменять на кого-то из своих агентов, захваченных южнокорейцами или вашими соотечественниками. Да, скорее всего, именно так и будет.

Полковник не спросил ни имени, ни звания, безразличный к таким «мелочам». Говорил негромко и вежливо, слова не чеканил, речь его звучала плавно, словно в подземелье непринужденно беседовали двое гражданских. Пленник неспешно опустил и поднял веки, продолжая выдавливать из себя невозмутимость.

— Точно я не знаю, конечно. Возможно, они захотят вас допросить…

Сказав это, Богданов о чем-то задумался, всем своим видом предлагая американцу тоже крепко подумать. Раненый, помрачнев, опустил глаза в пол.

— Да-да. Наши северокорейские товарищи, наверное, интересуются старыми японскими тоннелями, поэтому могут задать вам несколько вопросов, — снова заговорил полковник.

Пленник поднял взгляд. Его зрачки неудержимо расширялись. Правое веко моргнуло, выдавая нервный тик. Он не понаслышке знал, как умеют допрашивать корейцы.

— Пока мы еще с вами, скажите, не нужно ли вам чего. Поесть? Сходить в уборную? С вашей раной, кстати, не помешает принять антибиотики. Если в здешней аптечке есть такие, то скажите мне название, и я поищу для вас. Лично я не знаю названий американских лекарств.

Богданов лукавил, названия антибиотиков более-менее одинаковы на всех языках, угадать необходимый препарат нетрудно. Но американец должен сам попросить. И он попросил. Назвал лекарство и добавил «пожалуйста».

— Дубко, оставь пока бумаги! — распорядился командир. — Поищи в аптечке то, что он попросил.

Замкомандира внимательно следил за ходом допроса, хотя при этом ни на секунду не отвлекался от работы с бумагами, поскольку пленник не должен был знать, что допрос уже начался. Пусть считает, что допрос для него начнется с прибытием северокорейцев. Услышав приказ полковника, он отложил документы, кивнул и вопросительно посмотрел на Казанца, который жестом показал, что аптечка хранится в «каптерке».

Богданов откинулся на спинку стула и принялся наблюдать за Дорохиным. Тот тоже не отвлекался на пленника, возился с оборудованием, выписывая что-то (по всей вероятности, технические характеристики) на листок бумаги.

— Как думаешь, Николаич, хозяева сюда заявятся? Радиоузел отправил сигнал «красный код» и перестал выходить на связь. Они же захотят проверить, что случилось.

Краем глаза он следил за оператором. Хитрый черт умудрялся оставаться непрошибаемым. Его внутреннее волнение выдавали увеличенные зрачки, время от времени подрагивающее веко и периодически вздувающиеся вены на шее. Насколько можно было понять, русского языка пленник не знал, иначе как-нибудь отреагировал бы на диалог спецназовцев.

— Я полагаю, они, получив предупреждение, укрепили охрану на выходе из тоннеля, — выдвинул гипотезу Дорохин. — Быть может, захотят его взорвать или засыпать. Но пока выжидают, пытаются разобраться в случившемся. Знаешь, прошло слишком мало времени, чтобы принимать ответственные решения. Они надеются, что кто-то из персонала радиостанции с ними еще свяжется.

— Я тоже так считаю, — согласился Богданов. — Да и наш парень ведет себя слишком смирно. Если бы он ожидал скорый штурм, то вряд ли смог бы себя контролировать, чем-нибудь дал бы понять, что его люди на подходе.

— Это точно.

Вернулся Дубко с пузырьком, в котором, как горошины в погремушке, звонко перекатывались таблетки. Американец попросил две, Казанец отсчитал и положил их ему на язык, после чего дал воды запить.

Раненый проглотил лекарство, выпил много воды, затем поблагодарил. И с некоторым удивлением спросил:

— Вы не собираетесь меня допрашивать?

Плотину прорвало. Богданов добился того, к чему стремился.

— Нам это не нужно, — скупо ответил он. — Получением информации займется ДГБ. Корейцы это умеют. Вы и сами видели, как задают вопросы южане. Северяне не лучше.

Нервный тик усилился, затронув не только веко, но и щеку. В южнокорейском отделении ЦРУ состояло довольно много агентов местного происхождения. Видавшего виды американца всегда ужасало, с каким изощренным садизмом истязали