Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

Скотт Истленд не сказал, в чем конкретно состояли его вылазки. Надо полагать, диверсии, почти наверняка — с человеческими жертвами. Уточнять полковник не собирался, он согласился на взаимовыгодный обмен: капрала арестовывает советский КГБ, и тогда оператор рассказывает о катакомбах. В глубине души Вячеслав Антонович желал, чтобы правосудие свершилось и преступника настигла заслуженная кара. Но это детское желание примитивного возмездия, взрослый человек обязан смотреть на вещи иначе. И Богданову гораздо больше хотелось, чтобы смерти корейцев, погибших по вине Истленда, не были напрасны — это раз; и чтобы подобные вылазки не повторялись — это два. Для этого требовалось перекрыть входы и выходы в злосчастное подземелье.

Доставшиеся южнокорейцам три японских тоннеля, не слишком-то замысловато переплетенные изначально, стараниями ЦРУ разрослись в запутанный лабиринт, который насчитывал в общей сложности пять действующих выходов. Разбросанные в безлюдных местностях, эти выходы были замаскированы под пещеры, высохшие колодцы и другие объекты, не привлекающие внимания. В настоящий момент к каждому из пяти выходов были отправлены люди подполковника Нам Чонхо.

Топографию катакомб проектировали таким образом, чтобы случайно попавший в них человек заблудился и погиб, либо вернулся обратно, либо вышел по другую сторону границы, где его бы схватила охрана. Выйти к радиоузлу в монастыре Чоннимса, не зная правильного маршрута, было почти нереально. Советскому спецназу повезло в том, что группа «Дон» продвигалась по тоннелю, который не подвергался изменениям со времен Второй мировой, а потому не образовывал сложных «петель». Этот тоннель был засыпан, и американцы благоразумно отказались от мысли раскапывать вход, а потому не стали включать в систему лабиринта, с которой он соединялся лишь в трех точках.

В целом со слов капрала Богданов понял, что блокировать эти выходы не имеет смысла, поскольку сами по себе катакомбы останутся, а значит, американцы смогут соорудить новые. Поэтому самым верным решением будет уничтожение как выходов, так и входов. Входов с южнокорейской стороны существовало три, все они вели к старым бункерам близ Мачжи, которые захватила американская армия при отступлении японцев в августе 1945-го.

Таким образом, перед спецназом стояла задача заложить взрывчатку в этих трех точках, а затем, когда входы от взрывов обвалятся, точно так же подорвать пять выходов из катакомб. В идеале стоило бы заложить взрывчатку в центральной части лабиринта, на узловых участках, где пересекаются несколько тоннелей. Катакомбы обрушатся в центральной части, тогда-то уж их точно не удастся возродить. Но, по мнению Богданова, перестраховка излишня. Факт ремонта тоннелей говорит о том, что мягкая порода, в которой они проложены, основательно изъедена карстом, значительно усиленным строительными работами. Японцы с подобной проблемой просто не успели столкнуться. Американцы же эксплуатировали катакомбы слишком долго, вдобавок по мере расширения лабиринта активность грунтовых вод неуклонно возрастала. Словом, совсем как в пещерах, катакомбы начали стремительно обваливаться в лежащие под ними исполинские каверны.

Впрочем, принимать такое решение единолично полковник не собирался. Он предложил обсудить план действий на совместном собрании с отрядом и подполковником Нам Чонхо. Вполне вероятно, что корейцы вообще откажутся от помощи советского спецназа. Вражеский объект уничтожен, наличие биолаборатории не подтвердилось, стало быть, у «Дона» не осталось причин задерживаться в КНДР. Благодарим за гостеприимство, позвольте откланяться!

— Не я принимаю такие решения, — неопределенно ответил Нам Чонхо, а затем, осторожно подбирая слова, пустился в пространные рассуждения: — Насколько я могу судить, наша операция не завершена. Потому что шпионский объект включает в себя не только радиоузел, но и подземные коммуникации. Оставим их в рабочем состоянии — и сохранится угроза диверсий против моей страны и Советского Союза.

Он посмотрел на «дончан». Богданов поддакнул, Нам Чонхо продолжил:

— Поэтому, если руководство КГБ сочтет необходимым участие группы «Дон» в полном… — Нам сделал паузу и потом с нажимом продолжил: — …в полном уничтожении объекта, то, пожалуй, мое командование одобрит ваше дальнейшее участие в операции.

Умен, дипломатичен и при этом абсолютно прав. Решение принимать Москве и Пхеньяну, хотя в силах полковника на это решение повлиять. Надо только проявить упорство и аргументировать свою позицию убедительно. Покидать Корею, затормозив на полпути, Богданов не горел желанием. Он считал, что подземные коммуникации требуется ликвидировать вслед за радиостанцией. Мнение командира отряд полностью разделял. Нам Чонхо, судя по сказанному им только что, тоже не возражал, осознавая, насколько солидным опытом обладает спецназ КГБ.

Тем не менее обстоятельства требовали быть реалистами и исходить из того, что начальство сегодня же отзовет «Дон» обратно. Поэтому Богданов посвятил собрание обсуждению информации, полученной от капрала Истленда, и обмену сопутствующими соображениями по поводу предстоящей ликвидации катакомб. Пусть Нам Чонхо получит от советского спецназа прощальный подарок в виде детально проработанного плана по подрыву тоннелей.

Подполковник, несомненно, был доволен, он искренне рассыпался в благодарностях. У восточных народов вообще принято несколько раз сказать «спасибо», тогда как русские скупы в этом отношении. Лично Богданову по душе, когда без лишних слов пожмешь человеку руку. Рукопожатие и выражение лица скажут о твоей признательности. Как хорошо, как правильно? Единого рецепта нет и быть не может, поскольку культурные различия слишком велики, традиции слишком сильны. Нам — кореец, и этим все сказано. Он не протянет руки, не обнимет, не похлопает по спине — для него это чуждые, непонятные эмоции. Для нас же чужда и непонятна привычка сто раз повторять слова благодарности, отчего они начинают казаться фальшивыми, хотя это не так. Просто в общении с человеком нужно помнить о его корнях, о среде, в которой он взращен и воспитан.

Нам понял смысл прощального подарка, и во взгляде подполковника читалось еще большее уважение. Без русских обрушение катакомб проводилось бы интуитивно. В Советском Союзе подобная операция планировалась бы с привлечением колоссального объема научной информации: помимо обычных топографических карт, Богданов использовал бы геологические и геоморфологические карты, аэрофотографии, визуальные и тепловые данные со спутников.

Северная Корея пока еще отставала в научно-техническом развитии от СССР. Ее территория не исследуется с самолетов и спутников, геологические экспедиции не отразили строение здешних недр на картах. Поэтому Богданов обучал корейцев, как собирать необходимые данные из доступных архивных источников — от чертежей старинных рудников до отчетов егерей. Одним из весьма малочисленных плюсов длившейся четверть века японской колонизации было то, что заморские хозяева требовали от местных властей безукоризненного ведения документации, поэтому в архивах отыскалось немало полезных сведений.

— На устойчивость сводов влияют длина тоннеля, его изгибы, перепады высот, тип грунта, наличие водоносных пластов, — пояснял Богданов окружившим его корейцам. — Важно учитывать риск обвалов в сильно закарстованной области.

В какой-то момент Чон Урам взмолился:

— Стойте-стойте, товарищ Богданов! Я