Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

— Судя по тому, как ты его несёшь, внутри не обычная немецкая винтовка.

— Внутри оружие, за которое гауптман получил приз в Берлине, а потом решил проверить его на наших людях, — пояснил Штурмин. — Проверка закончилась. Теперь надо пристрелять её под другого стрелка.

Руденко ждал в командирском подвале вместе с Нечаевым и Щербиной.

Штурмин положил на стол документы, блокнот и серебряную накладку показывать не стал — принёс винтовку целиком. Щербина первым взял записи Хагена, нашёл последнюю страницу и несколько секунд молча смотрел на неё.

— Здесь отмечены все трое, — произнёс сапёр, передавая блокнот Руденко. — Время, расстояние и куда попал. Ваську он тоже записал.

— Позиция находилась в заводской конторе между складом и разрушенным домом, — доложил Штурмин. — Стрелок работал один, использовал одну точку несколько дней, но приходил туда перед рассветом и уходил после нескольких выстрелов. Гауптман Пауль Хаген, инструктор и победитель стрелковых соревнований. Винтовка наградная, с десятикратной оптикой. Прошу оставить её мне и оформить как личное оружие.

Руденко осмотрел «Маузер», задержался взглядом на серебряной пластине и вернул оружие Алексею.

— Оформление сделает Нечаев. Винтовку оставьте у себя, патроны получите через старшину, если среди трофейных найдутся подходящие. Стрелять из первого попавшегося немецкого ящика не станете: с такой оптикой испортить ствол или получить отрыв гильзы будет особенно глупо.

— Подберу и проверю, товарищ капитан, — ответил Штурмин.

Щербина поднялся из-за стола.

— Спасибо за Василия, — сказал он, глядя на Алексея. — Остальных это тоже касается, но его я отправлял к тому окну сам.

Штурмин не нашёл подходящего ответа и только кивнул. Он слишком хорошо понимал, что смерть снайпера ничего не возвращала. Однако теперь люди снова могли появляться возле двора, не ожидая, что одна определённая щель в полуразрушенной конторе смотрит прямо на них.

После завтрака оружейник проверил винтовку, а Алексей подобрал из трофейных запасов несколько партий патронов и отобрал наиболее новые и без царапин. Прицел сохранил установку Хагена, но положение головы и приклада у каждого человека отличалось, поэтому оружие пришлось проверить на дальнем участке стены, где за немецкими позициями оставался большой кирпичный щит.

К полудню Штурмин занял место в глубине второго этажа, в проломе, прикрытом обломками балки. Сивый лежал рядом и наблюдал за улицей через отдельную щель.

Десятикратной «Цейсс» приближал немецкие развалины непривычно сильно. В прицеле были отчётливо видны трещины в кирпиче, край доски, кусок провода и тёмный проём дома, откуда время от времени появлялся наблюдатель.

Алексей подождал.

Человек в немецкой каске высунулся лишь наполовину, посмотрел на фабрику в бинокль и задержался, выбирая сектор.

Штурмин плавно выбрал свободный ход спуска.

«Маузер» толкнул плечо, и наблюдатель исчез из проёма. Алексей сразу отполз от винтовки, снял её с опоры и вместе с Сивым ушёл к запасной позиции.

Через полминуты немецкая пуля ударила в край пролома, где только что находилась голова Штурмина, выбив из стены веер кирпичной крошки.

Глава 12

На подступах к Сталинграду идут тяжёлые оборонительные бои. Части 82-й стрелковой дивизии героически обороняют рубеж, не давая фашистским оккупантам войти в город. Бойцы отдельной сводной роты 82 дивизии слаженными и умелыми действиями обороняют здание фабрики металлоизделий, уничтожая метким огнём фашистских оккупантов.

От Советского Информбюро 8 августа 1942 года

Выстрел

Трофейная винтовка позволила Штурмину контролировать несколько улиц и дальних проходов, которыми немцы прежде пользовались почти без опаски.

Он не стрелял по каждому солдату, появившемуся в окне или перебегавшему между домами. Обычный пехотинец, тащивший ящик патронов или связку гранат, редко стоил раскрытой позиции. Гораздо важнее были наблюдатели с биноклями, командиры расчётов, артиллерийские корректировщики и связные, появление которых обычно предшествовало обстрелу или новому движению войск.

Десятикратный прицел «Carl Zeiss Jena», установленный на винтовке Пауля Хагена, давал ясное изображение даже сквозь городской дым, однако требовал аккуратной работы. При таком увеличении поле зрения становилось узким, любое движение оружия сразу бросалось в глаза, а после выстрела цель легко терялась. Винтовка предназначалась не для быстрой стрельбы по бегущей пехоте, а для одного точного попадания с заранее подготовленного места.

Штурмин берёг и ствол, и патроны. Среди трофейных ящиков встречались разные партии, заметно отличавшиеся качеством. Для дальней стрельбы он оставлял только те боеприпасы, которые после проверки давали наиболее ровный результат. Остальными можно было пользоваться на небольших дистанциях, но превращать редкое призовое оружие в обычную магазинку Алексей не собирался.

Сивый наблюдал за его бережливостью несколько дней, прежде чем заметил:

— Алексей, ты с этой винтовкой обращаешься как с богатой невестой: носишь осторожно, кормишь только отборным и никому в руки не даёшь. При этом она у тебя почти не стреляет.

— Невеста хотя бы способна сказать, чем недовольна, — ответил Штурмин, протирая объектив мягким лоскутом. — Здесь узнаешь об ошибке только после промаха. Ударишь оптикой о кирпич, возьмёшь плохой патрон или выдашь позицию ради первого попавшегося немца — и винтовка превратится в тяжёлую палку с красивой серебряной накладкой.

Сивый признал довод убедительным и вернулся к «ДП».

За следующие дни Штурмин сменил больше десятка позиций. Иногда он поднимался под остатки крыши, иногда устраивался в глубине верхнего этажа, откуда через узкую щель между обрушенными стенами просматривалась одна улица. Несколько раз занимал место ночью, лежал до полудня и уходил, так и не сделав ни одного выстрела.

У каждой позиции было не меньше двух выходов. Ствол не высовывался за край пролома, объектив оставался в тени, а под локтями не должно было лежать ничего способного сдвинуться, звякнуть или посыпаться вниз. Особое внимание приходилось уделять железу: разбитые балки и листы кровли от близких разрывов начинали дрожать, и любой плохо закреплённый обломок мог выдать стрелка раньше, чем немецкий наблюдатель попадёт в прицел.

Противник быстро заметил перемену.

В окнах напротив фабрики всё реже появлялись люди с биноклями. Офицеры пересекали открытые участки бегом, пулемётные расчёты устанавливали оружие глубже помещений, а наблюдатели больше не задерживались в проломах дольше нескольких секунд.

Нескольких точных выстрелов оказалось достаточно, чтобы заставить немцев тратить больше времени на каждое перемещение.

Штурмы при этом не прекратились.

Пехота продолжала пробираться через соседние здания, подвалы и проломы, которые немецкие орудия выбивали в стенах. Танки после потерь во дворе держались дальше и стреляли прямой наводкой с улиц. Авиация разбивала верхние этажи, склады и котельную, однако перед каждой атакой сапёры успевали подготовить новые заряды