Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

После их ухода Штурмин пересёк улицу, перебрался через канаву, усеянную битым стеклом, и добрался до района, который отметил на схеме.

Очевидные позиции он отверг сразу.

Верхний этаж дома с обваленной крышей давал хороший обзор, но был слишком заметен. Остатки элеваторного подъёмника позволяли контролировать часть фабрики, однако туда в первую очередь посмотрел бы любой человек, пытающийся найти стрелка.

Подходящая точка обнаружилась в низком здании заводской конторы, стоявшем между складом и разрушенным жилым домом. Крыша провалилась, окна были выбиты, наружная стена изъедена трещинами. Но внутри имелась узкая щель между подоконником и обломком перекрытия, через которую просматривались именно те участки фабрики, где погибли трое бойцов.

С улицы здание выглядело давно заброшенным.

Штурмин не вошёл внутрь. Сначала обошёл контору, проверил задний двор и устроился в разрушенной кладовой соседнего строения. Оттуда он видел тыльный вход и пролом в боковой стене.

Оставалось ждать.

Время тянулось медленно. Алексей лежал между кирпичами, стараясь не менять положение чаще, чем требовали затекавшие руки. Несколько раз неподалёку проходили немцы. Один остановился почти напротив кладовой, закурил и простоял там несколько минут, прикрывая ладонью огонёк.

Позже рядом появилась крупная крыса. Она выбралась из-под доски, внимательно посмотрела на Штурмина и не торопясь полезла к его сапогу.

Алексей слегка двинул ногой, крыса отступила, однако далеко не ушла и продолжала наблюдать из щели.

Будет особенно глупо, подумал Штурмин, если немецкого снайпера он всё-таки дождётся, а до этого его выдаст крыса, решившая проверить вкус кирзового сапога. Для полного соответствия обстановке оставалось только получить кирпичом по голове от собственной стены.

Снайпер пришёл перед рассветом.

Он появился со стороны склада, некоторое время стоял в тени и слушал, затем пересёк двор. Невысокий, широкоплечий, в серой куртке поверх формы, он нёс длинную винтовку в плотном чехле. Напарника рядом не было.

У входа немец снова остановился, осмотрел землю и проверил несколько почти незаметных отметок возле кирпичей. После этого вошёл в контору.

Штурмин подождал, пока стрелок займёт позицию.

Внутри несколько раз тихо скрипнуло дерево, затем всё стихло. Немец раскладывал снаряжение и готовился провести на месте несколько часов.

Алексей обошёл здание с тыльной стороны и вошёл через пролом, двигаясь вдоль стены. Под ногами лежали стекло, штукатурка и мелкий кирпич, поэтому каждый шаг приходилось ставить в заранее выбранное место.

Снайпер лежал у щели.

Винтовка уже находилась на упоре. Рядом были разложены патроны, блокнот, фляга и небольшой свёрток с едой. Немец смотрел в прицел на фабрику и не видел, что происходит у него за спиной.

Штурмин приблизился почти вплотную.

В последний момент стрелок всё-таки почувствовал опасность. Он начал поворачиваться, одновременно потянувшись к пистолету, но лежачее положение и винтовка перед ним мешали развернуться.

Алексей зажал ему рот и ударил трофейным ножом.

Немец оказался сильнее, чем выглядел, и несколько секунд пытался сбросить его, цепляясь локтем за пол. Затем он обмяк и сопротивление прекратилось.

Штурмин не сразу поднялся. Он продолжал удерживать тело, прислушиваясь к улице, и только убедившись, что шум не привлёк внимания, оттащил убитого от щели.

Документы находились во внутреннем кармане куртки.

Стрелка звали Пауль Хаген. По званию он был гауптманом. Судя по служебным отметкам, прежде занимался подготовкой стрелков и лишь недавно был прикомандирован к подразделению, действовавшему возле фабричного района.

Отдельного внимания заслуживала винтовка.

Это был доработанный «Маузер 98k» с тщательно подогнанным затвором и тяжёлым стволом, выглядевшим толще обычного. Ложа из тёмного ореха была пропитана маслом и отполирована руками владельца, однако на ней почти не осталось следов грубого полевого обращения. Спуск имел короткий ровный ход, рукоять затвора двигалась мягко и плавно.

Над ствольной коробкой стоял необычно крупный для армейской винтовки прицел «Carl Zeiss Jena», изготовленный по специальному заказу. Десятикратная оптика с большим пятидесятимиллиметровым объективом делала оружие тяжёлым и неудобным для обычного пехотинца, зато позволяла различать голову и плечи человека там, где через штатный прицел виднелось бы только небольшое тёмное пятно.

Длинная стальная трубка покоилась на индивидуально подогнанных креплениях. Маховички поправок закрывались колпачками, на барабане дальности оставались аккуратные риски, нанесённые самим владельцем после пристрелки. Тонкая прицельная марка почти не закрывала цель, а крупный объектив собирал достаточно света, чтобы Хаген мог начинать работу ещё до полного рассвета.

Подобную оптику не выдавали со склада вместе с обычным снайперским «Маузером». Прицел подбирали под конкретную винтовку, а винтовку — под человека, который уже доказал, что умеет использовать возможности обоих.

На правой стороне приклада находилась серебряная накладка, врезанная в дерево заподлицо с гравировкой красивыми готическими буквами:

«Гауптману Паулю Хагену, победителю офицерских стрелковых соревнований. Берлин, 1940».

Ниже стояли эмблема военной стрелковой школы и несколько подписей, которые Алексей не стал разбирать в темноте.

Винтовку подарили Хагену за победу, а не выдали перед отправкой на фронт. Немец берег её, знал каждое усилие спуска и каждое отклонение прицела. Теперь становилось понятно, почему он уверенно работал на пятистах метрах и выбирал цели в узких проломах.

Штурмин почувствовал невольное уважение к качеству оружия и подготовке владельца. Самого Хагена это уже не касалось. Трое погибших на фабрике не могли стать менее мёртвыми оттого, что их убийца стрелял из красивой наградной винтовки.

Алексей осмотрел позицию.

Из щели действительно просматривался двор, правый корпус, несколько окон и часть разрушенной стены, за которой двигались связисты. Рядом лежал блокнот с отметками времени, расстояний и поправок. В нём Хаген записал три подтверждённых попадания.

Последняя строка относилась к Василию.

Штурмин забрал блокнот, документы, пистолет и весь запас подходящих патронов. Винтовку вернул в чехол, а тело капитана оставил у внутренней стены, где его нельзя было увидеть с улицы.

Возвращаться пришлось другим путём.

Рассвет уже начинал проступать между домами, и с длинной винтовкой двигаться стало значительно труднее. Один раз Алексей почти полчаса пролежал в мокрой воронке, пока немецкий расчёт протаскивал по улице миномёт. Потом пришлось обходить патруль через полуобрушенный подвал, где вода доходила до щиколоток.

До технического прохода он добрался, когда над городом уже посветлело.

У входа дежурили двое бойцов третьего отделения. Один сразу ушёл докладывать Руденко, второй помог убрать маскировку с пролома.

Сивый появился в нижнем коридоре, когда Штурмин уже стряхивал с гимнастёрки кирпичную крошку. Пулемётчик посмотрел сначала на чехол, потом на лицо Алексея и понял всё без вопросов.

— Его винтовка? — спросил Сивый, придерживая «ДП» на плече.

— Его, — ответил Штурмин, передавая ему немецкий пистолет вместе с магазином. — Сдашь Нечаеву с остальными трофеями. Сам не разбирай и бойцам не показывай, пока оружейник не проверит.