Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

Длинная пулеметная очередь прошла прямо перед капотом машины, взметая дорожную пыль, мелкие камни. Сосновский всем телом ощутил, как несколько пуль прошили тонкий металл кузова и капота машины. Рванув руль влево, Михаил резко нажал на тормоз, машину сразу понесло по мелкому щебню юзом, но понесло вбок, и следующая пулеметная очередь прошла мимо. Это была засада вне всяких сомнений, и рефлексы сработали мгновенно. Всем не уйти, кто-то должен отвлечь нападающих на себя, дать время группе рассредоточиться и принять решение. И Сосновскому было удобнее всех сделать это, ведь он был за рулем головной машины. На все ушла буквально секунда, когда Михаил заорал:

— Канистру сюда и прыгай! Машку с собой!

Шелестов перегнулся, схватил канистру с бензином и бросил ее на пассажирское сиденье, а сам, выхватив рацию из рук Марии с криком «прыгай», оттолкнулся и выпрыгнул на дорогу. Максим интуитивно старался обхватить прибор руками, прижать к груди, животу, чтобы не ударить его о камни. Сейчас он был дороже многого, даже патронов или автомашин. Откатился Шелестов к самой отвесной стене и, ударившись головой о камень, на миг потерял сознание. Сосновский боковым зрением заметил, что девушка выпрыгнула из открытой машины, и тогда нажал на газ, снова выворачивая руль. Только бы успеть поставить ее прямо, думал он лихорадочно. Нажав на тормоз, он понял, что машина неуправляема. Перебит тормозной шланг или цилиндр. Педаль просто провалилась до пола. И теперь оставалось только одно…

Пригнувшись к рулю, Сосновский выхватил из бокового кармана эсэсовского френча гранату, выдернул чеку и сунул ее под канистру на пассажирском сиденье. И только потом он выпрыгнул из машины сам, ударился плашмя о землю, разбил о камень бровь и, стиснув зубы от боли, замер на месте. Нужно перетерпеть, пусть решат, что я убит, а потом рывком из-под огня, в сторону, под защиту камней или еще чего-нибудь. Потом придумаю…

Лихорадочные мысли прервала страшная вспышка одновременно со взрывом гранаты. «Где автомат?» — успел подумать Михаил и стал шарить по земле рукой. Оглушенный падением, он никак не мог открыть глаза. Точнее, один глаз, еще не поняв, что половина его лица залита кровью. Чьи-то руки схватили его под мышки и поволокли по дороге куда-то. Одним полуприкрытым глазом Сосновский видел, как ярко горит огонь на каких-то обломках. Кажется, это все, что осталось от штабного вездехода… Жаль, хорошая все же была машина. С высокой проходимостью и надежная…

Мария упала удачно, по-спортивному на землю. Оружия у нее не было, а значит, вести бой и кого-то прикрывать она не могла. Ее подготовка, пусть маленький, но боевой опыт подсказывали, что сначала нужно вернуться к оружию, а потом уже вступать в бой. И оружие осталось в задней машине. От горящего вездехода валил черный дым. И это сразу навело девушку на мысль, что дым нужно использовать, прикрыться им. И она, вскочив, пробежала несколько метров, упала и перекатилось в сторону, как ее когда-то учили инструкторы. Снова вскочив, она добежала до «Доджа» и юркнула за машину, присев за задним колесом. Кажется, слышалась стрельба, но пули рядом не свистели. И Мария подняла голову, осматриваясь.

— Будь здесь! — приказал Буторин.

Связанного Леблана отвели к скале сбоку от дороги и усадили там. Рядом расположился и Зальцман. Ученый все пытался высунуться и понять, что происходит на дороге. Он, судя по всему, очень переживал за командиров — Шелестова и Сосновского. Очень не хотелось Зальцману, чтобы эти люди, гарантировавшие ему спасение и защиту, погибли. И тогда он снова останется один на один с нацистской, теперь уже ненавистной ему системой. Точнее, с ее злобными кровожадными остатками.

Буторин и Коган, отправив и Марию к скале вместе с Зальцманом и французом, схватились за оружие и снова вернулись к «Доджу». Надо было понять, что там случилось во время взрыва, что с Сосновским и Шелестовым. И вообще решать, что делать дальше. Отходить или атаковать.

Мария тоже до такой степени была напряжена и озабочена событиями, что больше внимания уделяла дороге. Поэтому она не сразу заметила, что француз уже почти развязал руки, освободился. Леблан отшвырнул веревку, которая связывала его руки, и бросился по дороге назад. Ни у Марии, ни у Зальцмана оружия при себе не было. Может быть, это и спасло их. Но девушка храбро бросилась за французом, пытаясь схватить его за рукав куртки, за воротник. Но предатель был ловок — он отшвырнул руку девушки, а когда разозлившаяся Мария просто бросилась ему под ноги и обхватила его за колени, он упал вместе с ней. Этьен зажал девушке рот ладонью и быстро заговорил, глядя ей в глаза:

— Маша, поверь мне, я не виноват. Меня заставили, мне угрожали, я правда люблю тебя. Это искренне, это есть на самом деле, не мешай мне, я должен. Иначе меня убьют…

— Ты врешь! Ты все врешь, — пытаясь освободить рот, выкрикивала она предателю в лицо. — Подонок! Мерзавец!

Как ни старался Леблан, но Маша не выпускала его, она вырывалась, боролась отчаянно, пытаясь закричать, вырвать свои руки. Она не верила в его слова, она уже ненавидела этого человека не за обман, не за его льстивые признания, а за то, что он предал товарищей, которые погибали. И сейчас. Там что-то произошло, возможно, и Сосновский с Шелестовым погибли. И снова это из-за Леблана! Он навел эсэсовцев на их группу, он оставлял записки преследовавшей группе немцев. И когда француз понял, что ему Марию не переубедить, когда он понял, что их борьба скоро станет видна другим русским, он решился на крайнее — схватил Марию за горло и стал душить.

Буторин пытался что-то различить в дыму горящих останков автомашины, когда Коган ругнулся и, не советуясь, вдруг пополз вперед, потом вскочил, перебежал и снова упал, пополз.

— Куда ты? — прошипел со злостью Виктор. — И себя погубишь, и им не поможешь.

Теперь ему одному отвечать за все хозяйство, что осталось, и как-то попытаться помочь Борису. Держа наготове автомат, Буторин обернулся назад и вдруг, к своему ужасу, увидел под скалой только одного немца. Ни Леблана, ни Марии там не было. Только этого еще не хватало. Буторин, прячась за машиной, сразу же повернулся назад и увидел дикую картину — Мария боролась и боролась безуспешно с французом, который уже пытался ее задушить. Каким образом Леблан успел развязать свои руки и попытался убежать, было непонятно, но сейчас у него были все шансы скрыться.

У предателя не было другого выхода. Он понял,