Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

свой автомат и бил короткими очередями по тем целям, которые успел заметить, по коротким вспышкам выстрелов, по мелькнувшим за камнями немецким каскам. Его задачей было прижать врага огнем и не давать ему прицельно стрелять. И этим воспользовались Буторин и Коган, которые были ближе к засаде, чем Шелестов. Максим уже поднялся на одно колено и бил и бил очередями по врагу. А Буторин и Коган зигзагами уже вовсю бежали к камням, где только что взорвались две гранаты.

Сосновский успел освободиться от своего конвоира, сломав ему шею, и схватил автомат убитого. Несмотря на то что лицо заливала кровь и левый глаз ничего не видел, Михаил начал стрелять. Ведь не видел левый глаз, а значит, не надо его и зажмуривать, когда целишься. Метнувшись через камни, Сосновский в падении успел заметить двух солдат, которые, отстреливаясь, отходили дальше к скале. В него они не выстрелили, потому что их смутил немецкий мундир. Но самого Сосновского это не остановило: одна очередь, вторая. Первый солдат упал, сраженный наповал, так и не успев удивиться, а второй ответил очередью в сторону Михаила и бросился куда-то, где виднелась крыша и брезент кузова грузовика. Еще одна очередь со стороны, и этот солдат тоже повалился на камни. Сосновский оглянулся и увидел Буторина. Тот, бегая глазами по сторонам и поводя стволом автомата, подошел к товарищу и присел рядом с ним.

— Эх, вот это тебя и разукрасило! — без улыбки сказал он и полез в карман за индивидуальным пакетом.

Мимо пробежал Шелестов с автоматом. Он мельком глянул на Виктора и Михаила и только спросил:

— Живой?

Сосновский махнул в ответ рукой. Мол, беги, беги, не останавливайся. Бой закончился довольно быстро. Скорее всего, потому что немецкие солдаты не сразу поняли, что их враги тоже в эсэсовской форме. Они были не готовы к такому маскараду и каждый раз медлили стрелять, пытаясь разобраться, кто перед ними. И когда Сосновский, частично умытый и с перевязанной головой, вышел за поворот, сопровождаемый Марией и Зальцманом, то увидел своих товарищей, которые топтались возле немецкого грузовика и только что не чесали озадаченно в затылках.

— Сколько их было? — поинтересовался Сосновский. — Восемь?

— Девять, — недовольно ответил Шелестов и кивнул на солдата, который лежал возле переднего колеса автомашины, а потом обернулся к Буторину и Марии.

— А где Леблан? Что у вас там за стрельба была?

— Он говорил про Монмартр, художников, уличные кафе и аккордеон, — глядя на трупы, сказала девушка.

— Я не понял, — нахмурился Шелестов еще больше. — Что случилось? Вы можете прямо сказать?

— Он звал меня замуж, Максим Андреевич, — серьезно отозвалась Мария. — А потом попытался задушить. Вот и вся любовь, и вот и все доверие к мужчинам.

— Он как-то умудрился развязать руки, когда началась заварушка, — пояснил вместо Маши Буторин. — Я, когда увидел, он уже пытался удрать, а в него наша Маша вцепилась как клещ. Ну, мне до него было немножко — тут вы в переделку попали. В общем, другого выхода у меня не было да и времени на размышления тоже. Застрелил я его.

— Ну и черт с ним! — махнул рукой Шелестов. — У нас проблема посерьезнее. Мало того, что у «Доджа» два ската пробито пулями, так еще и в мотор этого вот грузовика кто-то сумел удачно попасть. Пуля расколола блок цилиндров и картер, а другая пробила радиатор. Пробоину в радиаторе можно еще попробовать заткнуть деревянной пробкой, а вот картер… масло все на дороге. Ну и блок цилиндров, сами понимаете.

— Тихо! — Коган поднял вверх палец, а потом бросился назад за камни.

Сосновский оперся на крыло грузовика и медленно опустился на подножку. Он поморщился, потрогал перевязанную голову и посмотрел вниз, туда, где под серпантином в долинах уже буйствовала зелень, а здесь, среди каменных громад Австрийских Альп, весна лишь робко трогала лиственницы первой нежной дымкой. Вот ведь несправедливость какая, подумал он с грустной улыбкой. Для них там внизу война кончилась неделю назад. Где-то там, за перевалами, уже гремел салют Победы, но здесь, в этом вымершем каменном мешке, время словно остановилось. Он чувствовал эту неестественную тишину каждой клеткой. Тишина была хуже любой канонады. В ней таилась опасность, не желающая признавать капитуляций. Вот и эта засада, которая оставила их без транспорта, была тому ярким подтверждением. До сих пор им невероятно везло — они без документов, только переодевшись в немецкую форму, дошли до этого места, пытаясь найти след Клаусена, но вот, кажется, везение закончилось.

— Надо осмотреть тут все! — скомандовал Шелестов и двинулся следом за Коганом, не опуская оружия.

Буторин тоже пошел между камнями, нагибаясь над каждым убитым, собирая оружие и боеприпасы. Через минуту они увидели, куда так поспешил Коган. Все же остался в живых один из немцев, устроивших им тут засаду. Они нашли его. Немец, молодой обер-егерь с нашивками «Мертвой головы», лежал на спине, глядя в бездонное синее небо расширенными от боли и удивления глазами. Живот его был перебит осколком гранаты, серая ткань мундира намокла и почернела.

Коган присел рядом, ловко расстегнул ему ворот. Немец попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только розовый кровавый пузырь. Его взгляд метался по лицам склонившихся над ним людей, по их форме, и в этом взгляде ужас медленно сменялся непониманием.

— Воды… — прошептал он по-немецки.

Буторин протянул флягу. Немец жадно глотнул, закашлялся. И вдруг, схватив Когана за рукав костлявой, уже холодеющей рукой, спросил с мучительной, почти детской обидой:

— За что? Мы же свои… Почему вы стреляли в нас? Мы все ищем этого проклятого Клаусена!

Шелестов, сидевший на корточках рядом, напрягся.

— Ну, это же вы напали на нас, а мы не знали, кто вы, вот и… так получилось. Прости, солдат. Вы ищете Клаусена? — спросил Максим.

— Да… — выдохнул умирающий. — Моя группа… приказ из Берлина… еще от рейхсфюрера… Ликвидировать. Чтобы он не достался ни американцам, ни… русским. Он и его формулы должны быть уничтожены в горах. Мы шли по пятам… — Его речь становилась все более бессвязной. — А вы… вы переоделись? Свои же… ублюдки… эсэсовцы… стреляли в своих… — В глазах немца застыл немой вопрос: мир сошел с ума?

— Где он? Где Клаусен? — жестко спросил Шелестов, понимая, что времени почти нет.

— Не знаю… — Голос немца стал тише. — Мы потеряли след… у ледника… три дня назад… Думали, вы из его охраны… хотели уйти на запад… все вместе… а вы… — Он затих на мгновение, потом снова открыл глаза и посмотрел прямо на Шелестова. В этом взгляде уже не было