Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

– Борцы, тяжелоатлеты и акробаты сегодня заняты в цирковой программе. Так что тебе придется потерпеть меня, – усмехнулся он. И кивнул на лесную чащу: – Кстати, туалет находится там.

Слабо улыбнувшись, она покинула автомобиль и исчезла в кустах…

* * *

На часах было три утра. «Додж» быстро ехал по шоссе. В июне в это время облака на востоке уже серебрились далеким костром восхода. В конце сентября небо оставалось темным.

Впереди на обочине появилась группа огней. Александр сбросил скорость, внимательно вглядываясь в неожиданно возникшее препятствие.

Поперек дороги стояли два грузовика, вокруг мелькали фигурки бойцов в советской форме.

«Додж» остановился, не доехав десятка метров до грузовиков. В пучке желтого света тотчас появился генерал Судаков. Увидев спрыгнувшего на асфальт Василькова, он просиял.

– Александр Иванович! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! – прогремел его бас. Заметив спасенную девушку, он всплеснул руками. – Значит, ваш план сработал?!

– Как видите, Петр Семенович. Спасибо за помощь.

– Ну даешь, разведка! Молодцом! Как обстановка в Черном лесу?

– В лагере эсэсовцев был филиал ада – все взрывалось, горело и летало. Думаю, от их отряда мало что осталось.

От этой новости Судаков и вовсе расцвел:

– Значит, и наш план сработал! Сколько их было в лагере?

– По словам старшего эсэсовца, штандартенфюрера Гесса, тридцать человек. Я насчитал восемнадцать, но были и те, что отдыхали в палатках. Плюс посты охраны.

– Надеюсь, никто из них не уйдет, – кивнул Судаков. И добавил: – Что ж, не буду вас задерживать.

Один из грузовиков сдал назад, освобождая проезд. «Додж» тронулся и начал набирать скорость.

– В полдень жду ваш доклад, Александр Иванович! – пробасил вслед Судаков.

Через минуту Анна тревожно посмотрела на Василькова:

– У нас осталось очень мало времени.

– Да. Но теперь у нас есть это, – показал он блокнот в рыжей дерматиновой обложке.

– Рыжий друг?!

– Да, точно такой же, как у тебя. А на титульной странице написано «Капитан Усольцев».

– Как он к тебе попал?!

– Реквизировал у Гесса. Читай, – он передал ей блокнот и фонарик.

– «Сегодня я прибыл в Германию и начинаю расследование убийств, – начала девушка читать вслух. – Здесь чертовски опасно, а люди неприветливы и подозрительны…»

* * *

Чудом уцелевшая берлинская улица утопала в тишине и уютном свете желтых фонарей. У входа в военную комендатуру стояли друзья-часовые – высокий блондин с родинками на щеке и смуглый брюнет, вечно жаждущий табачного дымка.

Подъехавший «додж» сразу вызвал у парней живой интерес: сгоревшая брезентовая крыша, пробитое пулями лобовое стекло, налипшие на колеса трава и комья грязи.

Похожее удивление вызвал внешний вид Василькова: прожженная рубашка под распахнутыми полами пиджака; торчащая из оперативной кобуры рукоять револьвера. Не подкачала и девушка. Одной рукой она прижимала к носу окровавленный платок, другой держала лишенные пуговиц полы блузки.

– Что за грехи вы замаливаете на этом посту? – подмигнул Васильков, проходя мимо парней. – Как не появлюсь – вы здесь.

– Скоро домой едем, – доверительно сообщил брюнет. – Можно и постоять…

В коридоре первого этажа меж двух соседних номеров Александр с Анной остановились.

– Ты пригласишь меня? – ее голос звучал знойно, но в то же время требовательно.

– Жду тебя через полчаса, – кивнул Александр.

Спустя двадцать минут обнаженная Анна стояла напротив зеркала в женской душевой и внимательно изучала свое отражение. На первый взгляд она выглядела так же, как и всегда. Черные волосы доставали до плеч, обрамляя лицо глянцевыми волнами. Темные глаза с густыми ресницами. Четко очерченные брови. Высокие скулы и пухлые губы.

Милая. Привлекательная.

Она почему-то ожидала, что эмоции и мысли не проявятся на лице, но не тут-то было! Если не считать чуть припухшего носа, то… Зрачки расширены, на щеках – яркий румянец; помнящие поцелуй губы подрагивают.

Анна провела пальцами по щеке, ощутив гладкость, тепло. Нервы трепетали. От волнения ей стало нехорошо. Это было похоже на первую любовь, когда предвкушение встречи с любимым становится невыносимым. Страх, тошнота и возбуждение одновременно. Эмоции бурлили. Живые. Парящие. Как обжигающая волна, когда впервые попробовала алкоголь.

Этой ночью отношения с Александром перешли грань делового общения. Плотина была прорвана. И что произойдет дальше – практически полностью зависело от нее.

* * *

Комната Василькова освещалась настольной лампой. Стол в эту ночь был чист – ничего, кроме двух хрустальных стаканов с остатками коньяка, пачки печенья, пепельницы и коробки папирос.

Закутанная в домашний халат Анна сидела на единственном стуле и держала в руках плюшевого пса Альфа. Александр в свежей рубашке с мокрыми зачесанными назад волосами стоял с карандашом у прикрепленной к шкафу карты. Делая на ней какие-то пометки, он говорил:

– Из записей в рыжем блокноте ясно, что Оскар Гравиц имел списки всех, кто участвовал в разборе завалов корпуса старого маслобойного завода. Теперь мы понимаем, что эти списки он получил от заместителя командира отдельного инженерно-саперного батальона.

– Убитого в Москве? – уточнила Анна.

– Да. Перед отъездом из Берлина подполковник продал душу дьяволу и отдал этот список Гравицу за отличительный знак главного маршала Тевтонского ордена.

– То есть нам остается… – девушка с интересом смотрела на Александра.

– Сегодня я заказал в военной прокуратуре список убитых и исчезнувших горожан. Нам остается запросить в военной администрации дубликат списка всех работавших на разборе заводского подвала.

– После чего сравнить оба списка, – уверенно закончила мысль Анна.

– Точно.

– Я не могу поверить, – качнула она головой.

– Во что?

– Не верится, что этот скромный молодой человек убил стольких людей. Как? Он же… инвалид!

– Один писатель сказал: «Есть, как видно, три вещи, которым никто не верит. Не верят в правду, не верят в то, что вполне возможно, и в то, что вполне логично».

– Джон Стэйнбек, – сказала Анна. – У нас с тобой похожие вкусы.

Александр вскинул левую бровь, что означало крайнюю степень удивления. Потом он заметил в ее руках плюшевого пса.

– Это Альф. Мой четырехлетний сын Андрей дал ему поручение оберегать меня от несчастий. Я безумно люблю своего сына. Так же безумно любил и его маму – Валентину.

– Что с ней случилось?

– Ее не стало год назад. Острый панкреатит. Умерла во время операции.

Анна аккуратно посадила Альфа на прежнее место – под настольную лампу. Сделав глоток коньяка, она поднялась, подошла к Александру и положила руки на его плечи.

Обняв ее, он спросил:

– Как будет по-немецки «любовь»?

– Liebe, – прошептала она.

Их губы слились в долгом поцелуе.

Наконец, задохнувшись, она опустила голову:

– Если о наших отношениях узнает комендант, то меня пустят на колбасу, которую Роза Архиповна подает в буфете.

– Я бы такую попробовал…

Они стояли, прижавшись друг к