Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

– Некто Штефан Манн, проживающий по адресу Эшенграбен, шестнадцать. Это здесь, – указала она острием карандаша, – недалеко от бывшего маслобойного завода.

– Полагаете, сбежавший из камеры убийца направится к нему? – спросил Судаков.

– Александр Иванович и я уверены в этом.

– Едем!

Вскоре от комендатуры одновременно отъехало пять автомобилей. Несколько кварталов они держались вместе. Затем легковушка генерала, «додж» Анны и грузовик с охраной повернули в сторону маслобойного завода. Автомобиль военной прокуратуры с Рогожиным и «виллис» с двумя военными дознавателями поехали дальше – к окраине города…

* * *

Улочка Эшенграбен имела в длину всего три квартала и находилась в семи минутах ходьбы от бывшего маслобойного завода. Вероятно, из-за близости к данному объекту Штефана Манна и привлекли к работам по разбору тамошнего завала.

Анна остановила «додж» точно напротив крыльца скромного одноэтажного дома. Все было готово. Каждая доминошка стояла на своем месте в длинном ряду, и от нее требовалось последнее прикосновение.

Позади остановились генеральская легковушка и грузовик с автоматчиками. Пока слышались отрывистые команды старлея, расставлявшего оцепление вокруг дома, Анна с генералом и офицером из особого отдела направились к крыльцу.

Дверь была открыта. Уже в прихожей были видны следы борьбы: упавшая вешалка с верхней одеждой. Разбросанные головные уборы и обувь, размазанная по полу кровь.

Пока генерал с офицером разглядывали беспорядок, Анна решительно направлялась дальше по узкому коридору. Ее тонкий музыкальный слух уловил шорохи и тяжелое дыхание. Весь пол коридора был залит кровью, и у нее не оставалось сомнений – здесь только что произошла кульминация событий.

Короткий взгляд влево – кухня. Направо – кладовая. Следующая дверь справа – пустая спальня. Напротив – ванная комната. Следы тянутся дальше, в гостиную, и звуки явно исходили из нее.

Оказавшись в гостиной, девушка сначала заметила лежавшего на полу пожилого окровавленного мужчину. Затем ее внимание привлекла медленно закрывавшаяся по инерции дверь, ведущая на крохотный участок заднего двора. Ускорив шаг, она выскочила на заднее крыльцо; в ее руке появился револьвер Александра.

Она увидела его сразу. Сгорбленная несуразная фигура, ужасная хромота на короткую левую ногу. Слабая высохшая рука прижата к груди, в сильной правой – тяжелый цинковый ящик в латунных заплатках. Одежда перепачкана в крови, неуверенная походка раненого и ослабленного человека.

«Оскар Гравиц!» – обожгла догадка.

– Стой! – скомандовала Анна на чистом немецком языке.

Он оглянулся. Увидев девушку, скривился в болезненной ухмылке. И даже не подумал выполнить приказ.

Ее губы плотно сжались, глаза опасно сузились. Подняв револьвер, она прицелилась и выстрелила. Пуля ударила по недоразвитой левой ноге Оскара.

Тот застонал, но продолжал идти к низкому заборчику, еще сильнее припадая на короткую конечность.

Бухнул второй выстрел. На этот раз дернулась штанина здоровой правой ноги. Гравиц выронил тяжелый ящик и упал на пожухлую траву.

Анна подошла, встала рядом.

– Где детектив?

Мыча от боли, Гравиц замотал головой.

– У тебя единственный шанс остаться в живых, – в ее голосе звучал металл. – Где детектив?

– Я… я не знаю… Он всадил в меня три пули… Мы боролись на поляне… Потом он остался лежать, а я уполз. Больше я его не видел…

Третий выстрел заставил его голову дернуться. На переносице, точно между глаз, зияла дырка, из которой медленно вытекла струйка темной крови.

Позади послышались торопливые шаги. Кто-то выхватил из ее рук револьвер и довольно грубо прикрикнул:

– Ты чего творишь, барышня?!

Она резко обернулась. Рядом стоял офицер особого отдела; лицо его было сердито.

Подоспевший Судаков, напротив, был спокоен как монах. Сначала он исполнил жест в адрес особиста, на всех языках мира означавший «заткнись на хрен!». А потом негромко пробасил:

– Так даже лучше – меньше канители. В общем, мы сделаем вид, что вы от него защищались. Думаю, оспаривать это никто не будет…

Он отнял у офицера револьвер и вернул его девушке.

– Спрячьте.

Анна положила револьвер в сумочку и достала часы Александра с порванным окровавленным ремешком. Глянув на стрелки, она сказала:

– Мы должны были доложить вам в полдень, Петр Семенович. Сейчас половина двенадцатого. Итак, перед вами Оскар Гравиц, двадцать пять лет, постоянно проживал в Рульсдорфе, на Пренденер штрассе, двадцать. Он выслеживал и убивал всех горожан, занятых на разборе завала одного из корпусов маслобойного завода.

– Он что, сумасшедший? – всплеснул руками генерал. – Зачем он это делал?

– Откройте, – попросила Анна особиста, кивнув на цинковый ящик.

Офицер отомкнул замки, откинул крышку и… присвистнул.

Ящик был полон золотых и серебряных монет; золотых орденов и знаков, украшенных драгоценными камнями, головных уборов в виде изящных тиар и диадем, также сиявших бриллиантами.

– Что это? – спросил генерал, и Анна впервые услышала в его голосе растерянность.

– Наиболее ценные экспонаты из фондов Государственного исторического музея Латвии, Домского музея, городского художественного музея и двух архивов – государственного и исторического. Все это было вывезено командованием дивизии СС «Нордланд». Пара таких же ящиков исчезла, а этот – третий – остался в подвале маслобойного завода. За ним Гравиц и охотился.

– Черт… Как вам удалось соединить все эти точки?.. – посетовал Судаков, теребя подбородок. – В любом случае, я благодарю вас за эффективную точку в расследовании. И я хотел бы лично поблагодарить Александра Ивановича.

Покусывая губы, Анна молчала. Ее глаза наполнились слезами.

– Он отправил меня в военную администрацию за дубликатом полного списка берлинцев, работавших на разборе подвала маслобойного завода. Сам пошел осматривать поляну, на которой Оскар Гравиц допрашивал и убивал пропавших горожан. Мы договорились встретиться на грунтовке, но, когда я вернулась, Александра там не было. Он исчез. Я обыскала поляну и прилегающий лес, а нашла только трупы в овраге. Еще были следы крови на траве, ключ от комнаты Александра, окровавленный платок, револьвер и это…

Раскрыв ладонь, Анна показала часы, ремешок которых был порван и перепачкан кровью.

– Я не знаю, где Александр, – прошептала она. – Но очень надеюсь, что он жив…

Глава двадцать девятая

СССР, Московская область, Пушкино, детский дом имени Тимирязева; 30 сентября 1945 года

Шоссе к северо-востоку от Москвы выглядело оживленным. Во время войны тут за день проезжал пяток грузовиков, две дюжины велосипедистов, да скрипели телеги, запряженные худыми лошадками. Сейчас взад-вперед сновали грузовики, легковушки, автобусы, мотоциклы…

Последнее сентябрьское утро выдалось погожим, безветренным. Старенький служебный «ЗИС-101» Ивана Харитоновича ехал от Москвы в сторону Пушкино. В открытые окна врывался теплый ветерок.

Управлял автомобилем все тот же молчаливый водитель средних лет. На заднем диване сидели Старцев с Анной; между ними покоилась трость. Старцев крутил в руках револьвер Василькова. Девушка поглаживала плюшевого пса Альфа. Всю поездку ее лицо сохраняло нейтральное