Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

Чуть помедлив, Судаков сказал:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Он достал из ящика стола лист бумаги и что-то написал на нем карандашом.

– Ответ на ваш вопрос, – показал он написанное.

Александр кивнул.

– Это окончательно?

– Да. Гарантирую. Я не стану отговаривать от этого рискованного шага, но прошу запомнить, Александр Иванович: если ваши действия каким-либо образом помешают нашим планам, то от военного трибунала вас не спасет даже начальник МУРа.

Генерал смял листок, щелкнул зажигалкой и поджег его. Пылающий комок перекочевал в пепельницу и скоро превратился в бесформенную кучку седого пепла.

* * *

Погода радовала ночной Берлин. Ветра не было, облака закрыли звезды, но улицы оставались сухими.

Зато Черный лес встретил нудно моросящим дождем. Шоссе было мокрым, и Васильков вынужденно ехал с небольшой скоростью.

Пиджак был расстегнут. Шляпа, галстук, планшет с картой и револьвер лежали на пассажирском сиденье.

Позади на сей раз не гудел грузовик с охраной, а впереди не маячили красные габаритные огоньки легкового автомобиля военной прокуратуры. Одинокий «додж» со всех сторон обступала жутковатая темнота. Лес утопал в таинственной тишине, лишь изредка шелестя листвой от налетавшего ветра.

Внезапно впереди вспыхнули огоньки. Десятки огоньков, словно в кустах затаилось отделение бойцов с фонарями.

«Додж» резко затормозил, отчего колеса заскользили по мокрому асфальту. Через два десятка метров автомобиль остановился, прижавшись правым боком к обочине.

Александр смотрел на огни, пальцы его правой ладони легли на рукоять револьвера.

Пауза с неопределенностью последующих событий длилась пару секунд. После чего из кустов с грациозной осторожностью вышла дюжина пятнистых оленей. Их глаза отражали свет фар и в точности походили на горящие в темноте фонари.

Выдохнув, Александр проводил их взглядом и включил первую передачу…

Следующий километр пути он ехал в тяжелой задумчивости. А заметив вынырнувший из-за кустов дорожный указатель «Рульсдорф – 4 км», подъехал к нему и остановился. К этой минуте план действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания.

Глянув на часы, Васильков решительно сгреб вещи с пассажирского сиденья и подошел к столбу указателя. Через две минуты его пиджак со всем содержимым – шляпа, галстук, фонарь, планшет с картой и револьвер с кожаной кобурой – был надежно спрятан в двух шагах от столба с дорожным указателем под слоем прошлогодней листвы. После того как была прикурена папироса, туда же – в тайник – отправились и зажигалка с куревом.

Вернувшись за руль «доджа», Александр еще раз ощупал карманы брюк. Из личных вещей при нем не осталось ничего. Ничего, кроме носового платка и старых наручных часов, прошедших с ним половину войны.

Теперь можно было двигаться дальше.

* * *

Моросящий дождь закончился. А может быть, в этой части леса его и не было – асфальт выглядел сухим, чистым. Однако следующий километр Александр намеренно ехал очень медленно, словно подманивая ценную рыбку на живца.

И, черт возьми, подманил.

Когда впереди второй раз за ночь вспыхнула дюжина фонариков, правая рука инстинктивно дернулась к пассажирскому сиденью. Но там было пусто – ни шляпы, ни планшета, ни револьвера.

«Ну да, – подумал он, – я ведь так и задумывал».

«Додж» сбавил скорость до минимальной. Васильков бросил взгляд на часы и нажал педаль тормоза. Автомобиль послушно остановился.

Светящиеся точки в точности походили на глаза оленей, повстречавшихся в лесу пятнадцатью минутами ранее. Но на этот раз из чащи на шоссе вышли эсэсовцы в полевой форме и с автоматами и фонарями. Молча и слаженно, будто делали это сотни раз, они окружили «додж».

Сначала Александр ощутил волну знакомого до тошноты страха перед рукопашной рубкой. Страха чужой ярости, страха боли и смерти. Но уже в следующую секунду им овладела спокойная уверенность в своих силах. Нет, страх не исчез. Но он уменьшился до комка, затаившегося где-то очень глубоко. А вместо него появилось четкое понимание того, что нужно делать.

Без лишних команд и суеты Александр положил руки на затылок и спрыгнул из автомобиля на асфальт. Его обыскали, связали за спиной руки и затолкали обратно в «додж», усадив на боковую лавку небольшого кузова.

Через несколько минут американский военный автомобиль переваливался по лесным кочкам и ямам, нахально раздвигая узкой радиаторной решеткой кусты и молодые деревца. За рулем сидел полноватый немец с нашивками гауптмана. Помимо Василькова на лавках кузова разместились эсэсовцы рядового и унтер-офицерского состава. Позади тарахтели и брызгали желтым светом фар три мотоцикла с колясками.

Васильков с сарказмом размышлял о том, что после трудного дня намеревался скрасить вечер свиданием с тишиной и початой бутылкой коньяка. Но, как говорится, планы – это всего лишь иллюзия, замаскированная под определенность. Вместо продуктивного размышления под коньячок ему светило пообщаться с бандой обезумевших эсэсовцев. Чем это общение закончится, он не знал. В эти напряженные минуты он даже не мог полностью осознать происходящее; все, на что хватало выдержки и благоразумия, это не делать резких движений и не издавать ни звука.

Через двадцать минут нервной и тряской поездки густой смешанный лес сменился сосновым бором, посреди которого был разбит палаточный лагерь.

Когда «додж» застыл на краю поляны, Василькова толкнули в спину, заставив покинуть кузов автомобиля. Он подчинился – спрыгнул на траву и первым делом осмотрел пространство вокруг.

В центре лагеря горел яркий костерок, рядом на поваленном дереве сидели, расслабленно болтали и курили молодые солдаты СС. Двое подтаскивали из леса дровишки. Чуть поодаль прогуливалась пара вооруженных автоматами часовых. Когда гауптман и пара автоматчиков вели Александра вдоль солдатских палаток, все внимание обитателей лагеря было приковано к нему.

Анну он заметил издали. Она стояла у толстого ствола сосны под охраной тощего юноши, явно служившего в гитлерюгенде. Рядом темнела небольшая офицерская палатка. На пеньке перед палаткой со скучающей миной сидел немец лет тридцати шести, чистивший фитиль бензинового фонаря. Серое строгое лицо, холеные руки. На полевой куртке Васильков заметил нашивки штандартенфюрера; из кармана куртки торчал блокнот в рыжей дерматиновой обложке.

Серый жакет Анны был расстегнут; под жакетом белела блузка. Когда она увидела Александра, ее и без того немаленькие глаза стали размером с екатерининский пятак[35].

– Доставили, Карл. Все произошло именно так, как ты и предполагал, – доложил гауптман, протягивая штандартенфюреру наручные часы. – Это все, что обнаружили при нем.

Тот покрутил в руках простенький трофей, устало поднялся с пенька, подошел к пленному. И спокойно представился:

– Штандартенфюрер Гесс. Карл Гесс.

– Подполковник Александр Васильков.

– Встаньте к дереву, детектив, – указал Гесс на место рядом с Анной. – И не дергайтесь, если только не хотите ускорить события этого вечера.