Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

class="p1">– Не раздражайте свое сознание строгим словом «допрос». Просто побеседуйте с Теодором, стараясь заслужить его расположение. Поинтересуйтесь, почему он жил в доме Оскара Гравица, расспросите об отношении к войне и почему его мобилизовали в конце войны. Ответы переводите для меня. Не стесняйтесь, импровизируйте. Если понадобится помощь – потрогайте левой рукой свою брошь.

Раздался стук в дверь. Васильков подошел к двери и распахнул ее.

Старший лейтенант и два бойца охраны завели в комнату Теодора. За ними последовал майор с погонами военного врача. Приблизившись к Василькову, он зашептал:

– Ваше приказание выполнено. Я провел полный осмотр арестованного – никаких свежих травм и поверхностных повреждений на теле не обнаружено. Есть довольно большой шрам на темечке и несколько шрамов поменьше на спине и левой ноге. Но этим отметинам не менее пяти месяцев.

– Понятно. Татуировки?

– Ни одной.

– Что у него с левой ногой?

– Там проблемы не только с ногой. Это врожденный порок, вследствие которого не полностью развивается одна из сторон тела. Суховатые дистрофичные мышцы левой руки; короткая левая нога, вызывающая хромоту; худое, покатое левое плечо. Даже волосы на правой половине головы гуще, чем на левой.

– Понятно, доктор. Спасибо.

Кивнув, военный врач покинул комнату. Усадив арестованного на стоящий посередине комнаты стул, охрана удалилась в коридор.

Александр медленно прошел мимо немца, вперив взгляд в его темечко. Под редкими волосами действительно красовался безобразный шрам, зарубцевавшийся не так давно.

Обосновавшись у окна, он негромко сказал:

– Приступайте, Анна.

* * *

Очевидные фразы в переводе не нуждались. К примеру, то, как Анна поздоровалась и справилась о самочувствии Теодора. Понимал Васильков и короткие ответы, сказанные молодым немцем сдержанным недовольным тоном.

– Теодор, условия в камере вас устраивают? – мягко спросила она.

– Да. Но дома мне было лучше.

Девушка аккуратно записала ответ на листке протокола. И задала следующий вопрос:

– Вас еще не покормили обедом?

– Нет, – искренне удивился паренек. – Меня будут кормить?

– Конечно. Вам нужна медицинская помощь? Может быть, какие-то медикаменты, препараты?

– Благодарю. Разве что пару таблеток первитина[33].

– Я передам вашу просьбу, – тактично ответила девушка. И, продублировав фразы на русском языке для Василькова, перешла к делу: – Итак, Теодор, объясните, почему вы оказались в доме Оскара Гравица, а не проживали в своем собственном?

Он посмотрел на нее так, словно она спрашивала, почему солнце восходит на востоке, а заходит на западе.

– Потому что боялся, – пробурчал он.

– Кого?

– Ваших – за то, что меня все-таки заставили надеть черный мундир войск СС. Своих – за то, что дезертировал.

– Когда вас мобилизовали?

– В апреле этого года. Кажется, двадцатого числа. Это было так неожиданно, что я могу ошибаться на день или два.

– Как это произошло?

Молодой человек пожал плечами.

– Проще, чем я думал. Я занимался ремонтом плуга на заднем дворе, когда услышал гул моторов. Колонна из грузовиков, легковых машин и мотоциклов остановилась, растянувшись на всю улицу; солдаты в черных мундирах начали шнырять по участкам, хватали всех, кто мог держать в руках оружие, и заталкивали их в грузовики.

– Вас тоже заставили сесть в грузовик?

– Если бы знал, что все так закончится, то спрятался бы в лесу. Ведь все здравомыслящие люди понимали, что война проиграна, и не ждали мобилизации, – ответил он с недовольной миной. – Меня схватили и поволокли на улицу, не слушая протесты. Я объяснял, что у меня оформлена инвалидность, показывал короткую ногу, но все было бесполезно.

– Вы поддерживали войну, развязанную Германией?

– Я простой человек и политикой не интересуюсь. Поначалу, когда перестали расти цены и у людей появились деньги, когда стало возможно продать результаты своего труда и купить то, что тебе нужно, все были довольны. Но последние пару лет все летело к черту, и сторонников фюрера заметно поубавилось.

– Вы должны ответить о вашем личном отношении к войне, – настаивала Анна.

– Я предпочел бы мирную жизнь.

Помедлив, она спросила:

– Где вы брали продукты питания?

Он пожал плечами.

– Мы все помогаем друг другу.

– Кто «все»?

– Соседи. Марта Браун выращивает зелень и томаты. Ирма Фарбер – картофель и свеклу. Клара Кох – птицу.

– А вы? Чем занимались вы?

– Мне принадлежит земельный участок к северо-западу от Рульсдорфа; что-то около трех тысяч квадратных рут[34]. Я засеиваю его пшеницей или кукурузой.

Арсенал вопросов иссяк, Анна начинала нервничать. Коротко посмотрев на Василькова, она потрогала брошь на лацкане жакета.

Тот взял инициативу на себя:

– Где вы служили после мобилизации?

Анна четко перевела вопрос.

– В дивизии СС «Нордланд». Я знаю ваше отношение к эсэсовцам, но, поверьте, я не принимал участия ни в одной операции. Мне даже не выдали оружия.

Выслушав перевод, Александр продолжил:

– Чем вы занимались?

– Как инвалида, меня привлекли к работе в секретной части при штабе дивизии.

– Кто руководил вашей работой?

– Гауптштурмфюрер СС Венцель. Вся работа была связана с документами, приказами, донесениями…

– Когда вы дезертировали из расположения дивизии?

– В последних числах апреля, – замялся немецкий паренек. – Точной даты не помню.

– При каких обстоятельствах вы дезертировали?

– Остатки дивизии заняли оборону внутри старого маслобойного завода. Была страшная неразбериха, и с наступлением темноты я сбежал.

– Вы что-нибудь знаете о взрыве в подвале маслобойного завода? – спросил Васильков, внимательно наблюдая за арестованным.

– Берлин часто бомбили, обстреливали из пушек, – пожал он плечами, старательно пряча взгляд. – Может, и по заводу попали.

– То есть в момент взрыва вас там не было?

– Нет.

– Следующий вопрос: когда вы видели Оскара Гравица в последний раз?

– Накануне моего бегства. Он был занят какой-то важной работой в подвале, и мы встретились во время ужина.

Александр подошел ближе, вынул из кармана старый фотоснимок и, показывая его немцу, прокомментировал:

– Это семья Тиллей. Снимок изъят мной из дома номер сорок два по улице Дорфштрассе. Другие семейные снимки странным образом исчезли со стен гостиной. Здесь запечатлены папа, мама и сын Теодор лет двенадцати. Между вами и этим мальчиком нет ничего общего. А это…

Васильков выхватил из кармана другой снимок.

– Гравицы, проживавшие по адресу Пренденер штрассе, двадцать. Кстати, именно в этом доме вас арестовали. И снова на фото папа, мама и сын Оскар лет десяти-одиннадцати. Но вот незадача: Оскар – ваша точная копия. Я хотел бы услышать разумное объяснение.

По мере перевода неспешных фраз лицо Анны менялось. Столь же растерянным выглядел и молодой человек, сидящий на стуле посередине комнаты.

Немного помолчав, он хрипло выдавил:

– Позвольте мне выпить воды.

– Да, конечно, – потянулась к графину Анна.

Но Васильков незаметным жестом остановил ее.

– Пейте, – кивнул он на поднос с графином и стаканами.

Тяжело поднявшись