Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

Анна удивленно качнула головой.

– Никогда не задумывалась об этом. Но, видимо, это так.

Выпустив в приоткрытое окно струйку дыма, Александр продолжил:

– Теперь поговорим о том, как распознать ложь…

Глава двадцать вторая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; 23 сентября 1945 года

Остаток пути до русской комендатуры сюрпризов не преподнес. Вероятно, богу хватило одной перестрелки с шестью убитыми и ранеными бойцами советского пешего патруля.

– Подходящий переулок, – заглянув за угол, Гесс нырнул в узкую безлюдную улочку. – Нужное нам здание находится в следующем квартале, но нам туда лучше не соваться.

Фукс не возражал. Рана на плече была пустяковой, но повторно испытывать судьбу не хотелось.

Побродив по развалинам, два эсэсовца нашли уцелевший подъезд жилого дома, стоявшего точно против русской комендатуры. Они пробрались к нему со стороны соседнего переулка и влезли через окно в квартиру первого этажа.

Рядом по улице часто проезжали автомобили, где-то бормотал бульдозер и покрикивали рабочие. Но в заброшенном здании и на прилегающем к нему пустыре было тихо.

Оглядываясь и прислушиваясь, Гесс с Фуксом добрались до лестницы. Ступени и площадки между лестничными маршами были завалены мусором, стены и потолок почернели от когда-то произошедшего здесь пожара.

Поднимаясь, оба закрывали носы рукавами.

– Святое дерьмо, ну и вонь! – ворчал Гесс.

– Похоже, здесь поджарились немало людей, – соглашался Фукс.

– Поднимемся еще на этаж…

Преодолев последний пролет, они вошли в угловую квартиру. Ее стены также были черны, от мебели и скарба остались одни головешки.

Гесс приблизился к стене, встал сбоку от окна и осторожно выглянул наружу.

– Серое здание с флагом Советов. Это, надо полагать, и есть их комендатура.

Фукс встал с другой стороны оконного проема.

– Отличный вид, – оценил он. – Вы же знаете русский, штандартенфюрер?

– Немного.

– Тогда вы можете прочитать, что написано на белой табличке, – сказал Фукс, протягивая бинокль.

Схватив его, Гесс принялся изучать здание и вывеску.

– Да, все верно, мы на месте, – проговорил он, играя желваками. Останемся здесь до темноты…

* * *

Через полтора часа он приглушенно воскликнул:

– Кого я вижу! Какая удача!..

Он передал бинокль Фуксу и закашлялся. Пока тот шарил взглядом через цейсовскую оптику по окнам соседнего здания, Гесс трясущимися пальцами доставал сигарету и спешно ее раскуривал.

– Я не понимаю, куда смотреть, штандартенфюрер! – нервничал Фукс.

Успокоив кашель, тот подсказал:

– Приоткрытое окно во втором этаже.

– Ага, вижу. О черт! Это же тот важный тип, похожий на сыщика, которого мы видели в Рульсдорфе!

– Точно, Матиас.

– А за столом сидит… За столом молодая азиатка. И… сдается, что она допрашивает мужчину в свитере.

Выбросив окурок, Гесс забрал бинокль и принялся опять рассматривать происходившее за окном.

– Ты прав – молодая азиатка помогает этому сыщику. А допрашивает она… Ч-черт! А ведь это… он один из тех, кто…

– Кто же он, штандартенфюрер?

– Не знаю. Возможно, мне показалось, – он опустил бинокль.

Прищурившись, Фукс внимательно изучал Гесса. Давненько он не видел своего командира в таком приподнятом настроении. В глазах блестел радостный азарт, пальцы правой руки отбивали дробь по бакелитовой накладке автомата.

– У вас созрел какой-то план, штандартенфюрер? – робко спросил он.

– Определенно, Матиас. Хочешь глоток хорошего шнапса?

– Не откажусь.

Гесс вытащил из потайного кармана плоскую фляжку, отвинтил крышку.

– Держи…

Запрокинув голову, тот сделал глоток.

– Благодарю, штандартенфюрер, – медленно выдохнул он. – Я забыл, когда пил что-то подобное.

Это был еще один верный признак – щедрое предложение качественной выпивки. Если Карл Гесс выуживал на белый свет плоскую фляжку и предлагал глоток шнапса, это сигнализировало о его прекрасном настроении. Стало быть, и сейчас он сумел подобраться к какой-то важной вехе в своих потаенных планах.

Глава двадцать третья

Советская зона оккупации Германии, Берлин; 23 сентября 1945 года

Бесшумно вернувшись в комнату, старшина поставил на стол алюминиевый поднос с графином и тремя чистыми стаканами на нем. Поправив пробку графина, старшина отступил на шаг и преданно посмотрел на Василькова в готовности исполнить его очередную просьбу.

– Спасибо, Федор Игнатьевич, – кивнул тот. – Пожалуйста, распорядитесь, чтоб охрана привела сюда арестованного Теодора Тилля.

Когда за старшиной Парамоновым закрылась дверь, Васильков повернулся к девушке.

– Анна, я хочу, чтобы вы попробовали себя в роли детектива.

– Разве я справлюсь? – неуверенно спросила она.

– Я не ставлю перед вами сложной задачи. В беседе с Тиллем вы должны получить максимум информации и распознать, где правда, а где ложь. Запоминайте: основной признак лжи – отклонение от свойственного человеку поведения. Познакомившись с подозреваемым, вовсе необязательно спрашивать, хорошо ли он спал ночью и вкусно ли позавтракал. Но спросить об этом нужно.

Анна смотрела на Александра и ровным счетом ничего не понимала.

– Задайте пару любых легких вопросов, отвечая на которые человеку нет смысла врать, и понаблюдайте за его поведением. За мимикой, жестами, позой. Затем перейдите к главным вопросам и следите, не изменится ли его поведение.

Она медленно кивнула, в глазах зародилось осмысление сказанного старшим товарищем.

– Поняла.

– Но не забывайте: ложь многослойна.

– Как это?

– Представьте, что ваш муж не ночевал дома.

Округлив глаза, девушка набрала полные легкие воздуха.

– Что?! Я не замужем! И… и я не могу такого представить!

Васильков спокойно парировал:

– Мы говорим о методах определения лжи. Будьте добры, покиньте на пару минут образ добропорядочной девушки.

Она нервно проглотила вставший в горле ком.

– Хорошо. Попробую.

– Так вот. Допустите на минуту такую ситуацию: ваш муж заявляется домой утром и уверяет, что всю ночь провел в гостях на дне рождения друга. Возможно, так и было, но вы решаете проверить. В случае обмана он тщательно продумал его основные элементы: кто отмечал день рождения, адрес, имена других приглашенных гостей, что пили и ели, и даже какие грампластинки проигрывал патефон.

Анна развела руками:

– Даже такую мелочь?

– Да, так и будет. Но повторяю: вранье многослойно, и муж, скорее всего, продумал лишь поверхностные слои. Он соврет только о том, что видел и слышал. Людям свойственно использовать во лжи два основных чувства – зрение и слух. Но стоит копнуть чуть глубже, и человек начнет путаться.

На лице Анны появилось выражение искреннего интереса.

– Могу ли я поинтересоваться вкусом приготовленных блюд?

– Отличная идея.

– Или спросить о том, присутствовали ли жены других мужчин?

– Вы неплохо усваиваете материал, – улыбнулся Александр. – Выяснение любых подробностей прошедшей ночи довольно быстро развеет сомнения, и вы поймете – обманывает муж или говорит правду.

Из коридора послышался топот.

– Устраивайтесь за столом, – приказал Васильков.

Анна послушно села на стул, расправила серую юбку.