Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

– Как тихо вокруг, – сказала она. – Будто в мире никого, кроме нас.

– В комендатуре почти никого. Мы с тобой, старшина Парамонов с супругой, пара телефонисток и дежурный офицер связи. В подвале – караул и арестованный Гравиц.

– Так и есть. Все остальные суетятся вокруг Черного леса…

Внезапно из коридора, словно опровергая версию о пустой комендатуре, послышался размеренный звук тяжелых шагов.

Взгляды Василькова и Анны обратились к двери. Шаги затихли – кто-то остановился напротив комнаты.

Довольно пережив за прошедшую ночь, девушка побледнела и была готова упасть в обморок. В правой руке Александра появился револьвер. Он осторожно приблизился к коридорной стене и встал сбоку от двери.

Полоска света внизу подмигнула. И тотчас из коридора в комнату вполз светлый прямоугольник.

Конверт! На лицевой стороне напечатанные на машинке ровные строчки отправителя и адресата.

Васильков подхватил послание.

– Легки на помине, – выдохнул он. – Письмо из военной администрации. Вероятно, заказанный мной список.

Вскоре они прощались. После долго поцелуя она на шаг отступила:

– Извини, у нас мало времени. Во сколько тебя разбудить?

– В шесть.

Открыв дверь, она обернулась и пристально посмотрела ему в глаза.

– Мне очень нравится быть твоим напарником, Саша. И если ты захочешь, я соглашусь быть им всю оставшуюся жизнь.

Он долго смотрел на закрывшуюся дверь.

Анна была логичным и довольно последовательным человеком, редко проявлявшим сильные эмоции. Но не в эту ночь.

Глава двадцать восьмая

Советская зона оккупации Германии, Берлин – Черный лес; 24 сентября 1945 года

В половине седьмого Александр с Анной вышли из подъезда комендатуры. Оба мало спали, но выглядели сносно. Девушка была в свежей блузке и другом деловом костюме. Он надвинул на глаза шляпу и держал в руке планшет с картой и списком убитых и бесследно пропавших берлинцев.

На этот раз вход охраняли незнакомые часовые и делиться папиросами не пришлось.

Небо было затянуто облаками. Фонари уже погасли, тротуар у комендатуры скреб метлой пожилой сухощавый дворник, кто-то из горожан спешил на работу…

Сев за руль, Васильков первым делом вынул револьвер, откинул влево барабан и проверил наличие патронов. Затем развернул карту и показал край Черного леса, обведенный карандашом.

– Нам сюда.

Пока «додж» ехал к северной окраине, Анна задавала вопросы, Васильков объяснял.

– Как ты знаешь, у Оскара Гравица имеется лошадь. Судя по следам от копыт, он регулярно выводил ее с заднего двора. Далее следы ведут не на луга, где полно свежей травы, а в сторону Черного леса. Логично предположить, что до северной окраины Берлина он добирался именно на лошади, потому что других средств передвижения в его хозяйстве нет. Ни автомобиля, ни мотоцикла, ни велосипеда.

– А зачем мы сейчас едем на окраину города?

– Скорее, на опушку Черного леса, граничащую с городом. Ты помнишь, что помимо двух десятков убийств, замаскированных под ограбления, были исчезновения горожан?

– Конечно. Кажется, их было восемнадцать.

– Верно. Как думаешь, где Гравицу было сподручнее их допрашивать перед тем, как убить?

Поежившись от вопроса, она посмотрела на Александра. Тот был спокоен.

– Мне трудно поставить себя на место убийцы и мыслить, как он, – пожала она плечами.

– Но ты должна научиться это делать. Уверен, Гравиц облюбовал для этого ближайший к городу лесной массив. Он удобен по двум причинам: там можно оставить лошадь, пока проворачиваешь в городе свои темные делишки. Затем можно притащить в лесок будущую жертву. Допросить ее, прикончить, спрятать в овражке тело и двинуться в обратный путь до Рульсдорфа.

Покачав головой, Анна неуверенно возразила:

– Никогда не думала, что скажу подобное, но… Берлин стоит на берегах рек Шпрее и Хафель.

– А вот тут я с тобой не согласен: утопленники имеют скверную привычку всплывать. Да и допросить с пристрастием на набережной не получится…

«Додж» ехал по последнему городскому кварталу, застроенному небольшими одноэтажными домами. Впереди за черепичными крышами темнел край Черного леса. И чем ближе армейский автомобиль подъезжал к лесу, тем сильнее на Анну накатывали воспоминания о кошмаре прошлой ночи.

К соприкасающемуся с городом лесному массиву не вела ни одна асфальтовая дорога. Александру пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти единственную малозаметную грунтовку, по которой «додж» сумел въехать в Черный лес.

Предположив, что Гравиц пользовался именно этим проселком, Александр ехал очень медленно, изучая каждый островок грунта, свободный от пожухлой сентябрьской травы.

– След, Саша! – воскликнула Анна, указывая влево от автомобиля.

Остановив машину, тот подошел к темному пятну грунта, в центре которого виднелась круглая вмятина.

– Неплохо, Анна, – провел он пальцем по вмятине. – Этот отпечаток в форме лошадиного копыта очень похож на те следы, которые я видел на заднем дворе Гравица.

В другой раз взгляд молодой напарницы вспыхнул бы от радости от редкой похвалы. Но сейчас она с ужасом оглядывалась по сторонам.

– Не волнуйся, я же обещал, что тебе не придется любоваться трупами, – заметив ее состояние, сказал Васильков. – Я займусь лесом сам.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь одна?!

– Нет. Ты отправишься на «додже» в военную администрацию.

– За дубликатом списка? – догадалась она.

– Да, нам позарез нужен список всех горожан, работавших на разборе завала.

– Я выбью из них этот чертов список, – заявила Анна, пересев за руль.

– Ты становишься незаменимой напарницей, – улыбнулся он, подойдя ближе. – Я буду ждать на этом же месте.

Она обняла его и прошептала:

– Послушай… Все мои страхи – это… полная ерунда. Я могу подождать тебя в машине, а потом мы вместе поедем в администрацию.

– В другой раз мы так и поступим, но сегодня у нас очень мало времени. Поезжай.

Он поцеловал девушку и заметил слезы в ее глазах.

– Все будет хорошо! – сказал он. И повторил по-немецки: – Es wird alles wieder gut!

Она печально улыбнулась.

– У тебя прекрасное произношение. Ты быстро и очень хорошо усваиваешь мои уроки.

Развернувшись, «додж» отъехал метров на пятьдесят и резко остановился. Обернувшись, Анна увидела, как Александр стоит на проселке и, прощаясь, машет рукой.

Ее сердце защемило, в груди поселился холодок от странного и нехорошего предчувствия.

* * *

Через полчаса она сидела перед сорокалетней женщиной с круглыми очками на кончике носа и с низким, почти мужским голосом.

– Подполковник Васильков? Да-да, припоминаю – видела его разок на улице. Молодой следователь из Москвы. Все наши женщины только о нем и говорят. Коренной москвич. Красавчик. Сыщик! Это так… мужественно! – ворковала она.

В ее голосе звучала та хрипловатая, прокуренная нотка, которую многие мужчины находят сексуальной, а порядочные женщины – вульгарной. Ее поведение напоминало