Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

каша. С 8:00 до 12:00 — теоретические занятия по разведке: как вербовать себе помощников, как добывать сведения, по каким признакам можно понять, какое производство находится за заводским забором. Преподавали выжившие кадры царской контрразведки и перебежчики, хорошо знавшие жизнь и быт Советского Союза. Ордынцев затаился, слушал про способы шифровки, про верстку невидимок, про технику вербовки «на живца». Все это он знал, но сейчас смотрел на лица курсантов: «волчата» конспектировали старательно, кое-кто из «корыстных» пытался списывать, а «опустившиеся» просто отсиживали задницы, покачиваясь в такт бубнящему лектору.

После обеда — обычно это был жидкий суп с тухлятиной — начинались практические занятия по диверсионному делу. На оборудованном за окраиной города полигоне курсантов учили всему: от бесшумного снятия часового до постановки мин замедленного действия, собранных из подручных средств с помощью мыла и гвоздей. Инструктор — обер-лейтенант с обожженным лицом, который до войны был профессором химии, — показывал, как смешать селитру с сахаром. Здесь же учили закладывать мины под рельсы, под конструктивные элементы мостов, под автомобили и поезда. Учили работать в одиночку и в паре.

Воспользовавшись моментом, Ордынцев за три первых дня, отрезая обломком ножовки по небольшому кусочку толовой шашки, смог собрать полтора килограмма взрывчатки. Он заворачивал каждый кусок в промасленную бумагу и прятал на полигоне, надеясь как-нибудь доставить это богатство на территорию школы и спрятать в тайнике.

За первые пять дней Михаил побывал в кабинете майора Либо дважды. Начальник школы вызывал курсанта для беседы. Хотя смысла в этом Ордынцев не видел и предполагал, что майор хочет присмотреться к своему протеже, понять его, решить судьбу будущего диверсанта: куда и с каким заданием его забрасывать и использовать ли вообще.

Во время этих бесед Михаил торчал столбом посреди кабинета, а майор расхаживал и глубокомысленно читал ему нотации и нацистские проповеди, искоса внимательно поглядывая на реакцию подопечного. Но Ордынцев не просто преданно буравил глазами начальника школы, он успевал осматривать окружающую обстановку. Кабинет небольшой, в нем только письменный стол и несколько стульев. Сейфа не было, а секретные документы майор вряд ли стал бы хранить в выдвижных ящиках стола — слишком опрометчиво.

Выйдя на улицу после первой же профилактической беседы, Михаил посмотрел вверх. Двухэтажное деревянное здание, над кабинетом майора Либо небольшая мансарда без окна. Кто же строит мансарды без окон? Поздно вечером, когда он возвращался из конюшни, отработав очередной наряд на хозяйственных работах, Ордынцев еще раз посмотрел на фасад. А ведь окно в мансарде было. Просто ставни плотно прилегали к оконному проему и были сделаны из таких же досок, как и обшитая стена. Днем ничего не понять, а вот ночью тонкая полоска света пробивалась между досками. Так вот где хранится сейф, и доступ к этой мансарде только из кабинета майора. А он работает там по вечерам с архивом.

«Хорошо бы Либо меня снова вызвал для беседы, — с сожалением подумал Ордынцев. — Тогда можно было бы разглядеть и потайную дверь наверх. Наверняка она есть, просто хорошо скрыта от посторонних глаз. А ведь я многое успел, если учесть, что готовая взрывчатка ждет своего часа в укромном месте за конюшней. Вот только спать хочется смертельно. Силы кончаются…»

Ордынцев уже подходил к двери казармы, когда его окликнул голос из темноты:

— Здорово, новичок! Закурить не найдется?

Михаил обернулся и увидел возле стены здания фигуру. В кармане лежала полупустая пачка сигарет — личный подарок начальника школы. Для дела можно и пожертвовать.

— А ты чего тут торчишь? — отозвался лейтенант. — Не боишься, что накажут за нарушение распорядка?

— А ты не боишься? — вопросом на вопрос ответил незнакомец.

— Я из конюшни иду, я там загоны чистил по приказу начальства…

— Ты не узнал меня, Мишка Ордынцев? — вдруг произнес человек и вышел из темноты.

Глава 9

Город Кобылин, затерявшийся среди холмов и сосновых лесов, жил своей оккупационной жизнью: патрули на мотоциклах, очереди у комиссариата и сырая тишина, повисшая над рыночной площадью.

Военный комендант барон фон Штольц был из тех прусских аристократов, для которых война служила антуражем для фамильных амбиций. Он слыл человеком желчным, но неглупым. Встретив на пороге комендатуры журналистку, представляющую ведомство доктора Геббельса, барон сразу смекнул: вот она, ниточка, что потянет его из захолустного Кобылина прямо в коридоры власти на Бендлерштрассе, а то и выше. Ему нужны были не просто строки о доблести его трудной работы здесь, в генерал-губернаторстве, среди партизан, ненадежных поляков и прочей опасности, ему требовалась публикация с его портретом, намек на принадлежность к древнему роду, льстивая цитата из уст этой столичной барышни. Барон прекрасно понимал, что фрау Барбара не так проста, как кажется. Да иначе и быть не могло. В такое ведомство простушек не берут.

Барбара Юнг, прибывшая в обтягивающем полувоенном костюме, с первого взгляда очаровала фон Штольца. Светлые волосы уложены строгой волной, улыбка — ледяная вежливость берлинской выучки, а глаза… глаза были слишком внимательные для репортерши, пусть даже и столичной. Они не скользили по фасадам, они видели самую суть людей и событий. В этом комендант убедился после недолгого общения с Барбарой, слушая ее рассуждения и отзывы об увиденном.

— Фрау Юнг, — галантно, чуть прищелкнув каблуками, промолвил барон, открывая дверь своего «хорьха» с мягким верхом. — Кобылин — жемчужина, которую мы отвоевали у большевиков и нечистоплотного польского панства. Я лично покажу вам нашу средневековую ратушу, старый костел, а главное — место, где дух истории встречается с новой германской силой.

Под видом унтер-офицера, сопровождавшего журналистку и являвшегося членом съемочной группы, Отто Клицш всюду находился рядом с Майей. Он постоянно возился с громоздким фотоаппаратом «Лейкой» и штативом. По сути, его фото ничего не значили и не были нужны ни группе, ни партизанам. Но это была легенда, и немец ее добросовестно отрабатывал.

— Прошу внимания, барон, — звонко сказала Барбара, когда машина выехала за городскую черту. — Отто, будьте так любезны, снимите с этого ракурса. Военная архитектура должна соседствовать с величием природы.

Задрав голову, она как будто любовалась силуэтом костела, а на самом деле смотрела на здание военного госпиталя, откуда вывозили раненых. Госпиталь, насколько ей помнилось из рассказа коменданта, закрывался. Значит, и охрана исчезнет вместе с ним.

Отто, кивая и путаясь под ногами, клацал затвором. На самом деле он методично запечатлевал виды улиц и перекрестков, а также моста, виднеющегося вдали. Все это могло помочь в планировании будущей операции. Особенно полицейские посты на западной окраине.

— Здесь, фрау Юнг, — барон снисходительно указал на стену с выщербленными кирпичами, — наши доблестные части отбили атаки диверсантов. Гарнизон у