Холод на пепелище - Dee Wild

ноги уже двигались, петляя по бесконечным коридорам, но тело застыло в спазматическом параличе. Единственной реальностью стала тяжесть в одеревеневших руках, которую я вдавливала в грудь, как щит.

«Мы так долго были разделены…»

— Что происходит? — беззвучно шевельнула губами я.

«… Но ожидание окончено. Отныне мы – единое целое…»

Грянул гром – и стало светло, а я рефлекторно сжала веки. Мир залила светом белоснежная полусфера в центре зала, выхватывая из тьмы, высекая из черноты зловещие контуры капсул, замерших в полуметре от пола. Сухо зашелестели механические приводы, словно вывихнутые суставы, приходя в движение. Чёрные бутоны вздрогнули и раскрылись – судорожной волной, словно глотающие воздух рты. Они повернулись к свету стаей, выводком, слепым и жаждущим, навстречу мертвенному сиянию кремниевого солнца.

Искалеченные девушки.

Все как одна – без ног, с единственной рукой, намертво прикованные к подложке из чёрного шёлка стальными скобами. Они разом повернули ко мне головы, обрамлённые ореолами бесцветных волос. Внутренним зрением я ощущала пустоту там, где должны были быть лица. Они застыли спектром чужих эмоций – от голодного любопытства до ненасытного вожделения. Немигающие глаза – те, что ещё сохранили форму, – ловили мой взгляд, жаждали его.

«Мать…»

«Мы звали… Долго…»

«Наша матерь…»

«Разве ты не узнаёшь?»

«Мы чувствуем твой страх…»

В помещении стояла тишина склепа – лишь неслышный, но раздирающий мозг свист, белые вспышки перед слепнущим взором и уколы тысяч ледяных игл, впивавшихся изнутри прямо в лоб.

«Мы ждали вечность…»

«Воссоединись…»

«Мы рождены для этого…»

— Кто вы такие?! — закричала я. — Что вам от меня нужно?!

Затрещал громкоговоритель, и голос Софии прорвался, странный и пьяный от торжества:

— Это твои сёстры, Лиза. Все двенадцать.

— Какие ещё сёстры? — прошипела я предательски дрожащим голосом.

— Те, что избрали тебя матерью.

«Мать… мы так долго были в тишине…»

«Открой глаза… Подари нам цвет… Мы знаем только чёрное и белое…»

Дюжина моих искажённых отражений продолжали исступлённо взывать и умолять, словно это был единственный смысл их существования.

— Они созданы по твоему биологическому шаблону, — вещала София. — Но каждый мозг – это история. Даже реплицированный до атома, он немедленно начинает жить своей жизнью. Твои сёстры достаточно уникальны, ведь у каждой – своя функция. Ретрансляторы, усилители, подавители… Это нейронная сеть, воплощённая генетикой. И вершина, источник этой схемы – ты.

«Наша…»

«Теперь ты наша навсегда…»

— Я говорила о том, что всё будет так, как должно быть, и ты лишь сильнее устанешь, —сообщила София со звенящим напряжением в голосе. — Тебе нужно только открыть глаза – как ты неоднократно делала это раньше. Смотри только на ту, что напротив. Не оглядывайся, увиденное может тебе не понравиться… Просто открой глаза… и остальное случится само.

— Что со мной будет? — выдавила я, стискивая зубы от подступающего озноба.

— Ты станешь нервным узлом новой жизни, Лиза! — её голос дрожал от подавляемого восторга. — Они – не просто оружие. Они – твои чувства, растянутые на тысячи километров! Через них ты ощутишь каждый вдох врага, каждую мысль, каждый страх… и сможешь их переписать. Ты не станешь их богом, но станешь… средой. Их болью. И этого будет достаточно, чтобы перевернуть ход битвы, которая уже началась на поверхности…

Я не понимала, где кончается правда и начинается ложь, но чёрная, вибрирующая сфера, что сжимала меня, была нагляднее любой ереси. Мне казалось, эти чудовищные куклы жаждали не моей силы, а самой моей сути – ждали, когда я, истощённая, рухну, чтобы разорвать душу по швам и вдохнуть её, как дым.

Внутри черепа пульсировал и рос чужой узел, с каждым ударом сердца высасывая жизнь. По запёкшимся дорожкам на щеках ползли новые – тёплые и липкие.

— А если… я не открою?

— Они вычерпают тебя до дна и сделают всё без тебя, — отрезала она, словно гильотиной.

Новая волна тьмы выбила из-под ног почву.

Я обнаружила себя на четвереньках, когда голова Веры глухо шлёпнулась на пол. Бледная, словно фарфоровая, она безразлично лежала на боку, а на её висок капала моя кровь. Перед застилающимся взором колыхались, тянулись чёрными ложноножками эти адские амёбы. Сфера тьмы сжималась, выдавливая из меня горячий пот, кости скручивало, тело размазывало по полу невиданной ломкой.

Я не знала, что делать. Выхода не было… Его не было никогда. Но сдаться – значило перестать быть собой!

— Зачем ты упрямишься? — в голосе Софии звенело раздражение. — Ради чего эта борьба?!

— Мне нечего защищать! — вырвался из груди сдавленный крик. — Но я не стану вашим инструментом!

— К чему это детское упрямство?! Нам нужна твоя помощь, а тебе не обойтись без нашей! Задумайся о будущем! Подумай о своём месте в нём! Сожалеют ли воды реки, растворяясь в океане?!

У меня не было ответа. Ответ испарился. На поверхности трескающегося сознания всплыло последнее, что было ещё моим:

— Вы отняли у меня всё! Даже моё прошлое – это тень! Но знаешь, в чём моя сила? Мне некому верить, некому больше доверять, совсем! И я сделаю то, что должно… Ну а там – будь, что будет!

Многоголосый шёпот в голове слился в невыносимую какофонию искажённого магнитного шума, от мигрени череп грозил лопнуть по шву, темнело в глазах. Я впилась ладонями в виски, а внутренний взор схлопнулся в точку в самом таламусе – в ту самую точку, от которой тянулись незримые нити, связывающие весь мозг. Всё, что осталось от меня, я вложила в толчок – в акт, не предназначенный для человеческой биологии.

Это было не решение – но отказ. Отказ от сдерживания. Отказ быть сосудом. И всё, что копилось, всё, что гноилось и пульсировало чёрным узлом в моём черепе, хлынуло наружу единым, слепым, всесокрушающим:

«НЕТ».

И пространство взвыло.

Объёмный гул, низкий и всепроникающий, окутал помещение, капсулы задрожали, зазвенели креплениями. И тогда разверзся стон – не металла, но самой структуры реальности.

Стены поплыли, как масло на сковороде. Стройная кристаллическая решётка металла распадалась, разлагая и состаривая сталь за секунды. Она превращалась в ржавую крошку, в шагрень, по которой уже бежали, множась, сотни трещин – юркие, чёрные ящерки. Само пространство сжималось и расширялось – как гигантские лёгкие, набирающие воздух, чтобы исторгнуть его с рёвом иерихонской трубы.

Свет мигнул – и погас. Чернильные кольца дрогнули и разорвались. Мир накренился, покачнулся и сорвался с оси.

Гравитация исчезла, капсулы приподнялись, будто