Холод на пепелище - Dee Wild

всплыли на поверхности воды, а пол под ногами прыгнул вниз. Я успела лишь вцепиться в голову Веры и сжаться вокруг неё в клубок, когда невесомость подхватила меня и бросила в свободный полёт между полом и потолком, которые стали абстракциями.

И тогда пришла волна.

Разрушительный импульс, расходящийся сферической ударной волной, рвал провода, как паутину, швырял прожекторы и рейлинги. Рёв металла смешивался со скрежетом его распада. Всё – обломки, капсулы, мебель, тела – набирало скорость, увлекаемое сорванной с гигантских креплений секцией лаборатории. Над развороченным потолком стремительно уплывала вверх сверкающая огнями махина биофермы с зияющей чёрной пастью гравилифта в эпицентре.

Звонкий удар о стену колодца сотряс гигантскую бочку расползавшегося на куски помещения, и меня швырнуло на стену, ставшую полом. Как в бешеном барабане стиральной машины, всё, что было в этой нисходящей в ад лаборатории, металось, кружилось и колотилось о стены, пол и вылетало в чёрную пустоту через оторванную крышу.

Новый порыв ледяного ветра – и я оказалась снаружи.

Я видела падающую секцию со стороны, словно разгромленный кукольный домик, выброшенный крыши с небоскрёба. Мимо в темноте проносились неровные камни, покрытые бурыми струпьями отработанного биологического материала. Ветер, пропитанный смрадом гниения и химии, подхватывал обломки, жонглировал ими, сталкивал с лязгом и грохотом.

И тогда из тьмы стремительно возникло дно.

Я врезалась в воду, не успев вдохнуть. Кувырок, удар – и тело, охваченное неожиданно тёплой, густой жижей, подхватил слепой вихрь течения. Под поверхностью оглушительный грохот – стальной перезвон, скрежет, вой – смешивался с рокотом воды, принимающей в себя груду обломков, капсул и меня.

Кожей спины я почувствовала, как мимо проплыло что-то массивное, вязкое. Разлепила веки – и в лицо мне заглянула пустота. Бесцветные волосы струились в потоке, обрамляя гладкую, слепую кожу там, где должны были быть глаза. Существо протягивало ко мне свою единственную руку, высвобожденную из пут.

«Холодно…» — просквозило в сознании, а губы её не шевельнулись. — «Так холодно…»

И капсула, крутанувшись в бурном потоке, исчезла во тьме.

На секунду вынырнув, я глотнула зловонного, густого, как бульон, воздуха и снова ушла под воду. Мутная жижа проносила мимо какие-то клочья, я отчаянно работала конечностями, пытаясь удержаться на плаву, не захлебнуться и не выпустить голову Веры. Рядом плясали в потоке ёмкости, баллоны и непонятный хлам, а течение разбивалось на рукава и сливалось вновь.

И пришёл рёв.

Мощный, басовитый, исходящий из самых недр – такой, каким могла бы кричать сама земля. Вибрировала вода, из-под которой я отчаянно пыталась всплыть, сотрясались стены, хрустел и ломался камень, раскалываясь на невидимые валуны.

Сжавшись в комок, я получала удары о шершавые стены туннеля, бесцеремонно тащившего меня по своим ветвистым кишкам, и наконец меня выплюнуло в гигантский резервуар.

Воздух внезапно очистился от вони, насытившись статическим электричеством, потолок взметнулся вверх, а стены раздались в стороны. И когда утробный подземный рёв прекратился, новый удар о воду настиг уставшее тело – и поток воды вынес меня вместе с мусором в огромную, заполненную жидкостью пустоту, протащил вперёд и дёрнул на дно.

Последними усилиями свободной руки и ног я ещё барахталась, теряя остатки сил, превращаясь в безвольный кусок мяса, которое течение несёт по своей воле. И в какой-то миг вода, словно устав от сопротивления, выплюнула меня на покатую каменистую поверхность.

В полной, абсолютной тьме я отползла, словно червь, на полметра от кромки воды, всё так же вцепляясь в холодную, безмолвную Веру пальцами, сведёнными судорогой. И только тогда позволила телу обмякнуть.

Я была дыханием в темноте, и больше ничем. Ни мести, ни долга, ни страха. Осталась только функция – дышать. Вдох – как способ выжить следующие несколько секунд. Вся моя изорванная личность сжалась до биомеханики этого простого акта, и в этой простоте было что-то… освобождающее…

Глава VII. Электричество

Вдалеке грохотала вода, обрушиваясь с высоты на твёрдые камни. Вода размеренно плескалась рядом и ручейками стекала с прилипших к лицу волос вниз, сочилась с вымокшего насквозь нижнего белья. Потоки влажного, ионизированного воздуха набегами холодили кожу сквозь прилипшую материю, и лишь когда что-то шаркнуло рядом, прибившись к каменному берегу, я открыла глаза.

Возле самой кромки воды лежал продолговатый предмет, оттенённый неверным рассеянным светом, растекавшимся из-под неизмеримо глубокой водяной толщи. В железном ящике с оторванными крышками-лепестками покоился человек.

Словно во сне, я на четвереньках подползла к вынесенной на берег капсуле и вгляделась в бледное лицо, едва различимое в рассеянной тьме.

Подобно восковой фигуре, измождённая девушка с единственной рукой взирала на мир застывшими водянистыми глазами. Я едва различала во тьме её бесцветные волосы, черты лица и сине-белую кожу. Ощупывала ещё мягкое человеческое тело в поисках признаков жизни, малейших сокращений мышц, запоздалого вялого сердцебиения. Откуда-то с задворок памяти всплывали обрывки курса оказания первой помощи. Искусственное дыхание… Прямой массаж сердца…

Забыв о сомнениях, я зажала ей нос и изо всех сил принялась задувать в лёгкие воздух. Грудь её вздымалась и опадала, когда бронхи с бульканьем выталкивали наружу прозрачные мыльные пузыри. Губы с проступающей в уголках пеной были холодными и безжизненными, а я всем своим весом резко давила на ладони. И снова. И снова… Давила, в надежде приникала ухом к её мокрой одежде и вталкивала в её безмолвное тело воздух. Казалось, это длилось бесконечно – и ничто не менялось.

Она не оживала.

Всё так же водянистые глаза смотрели вверх, в исчезающую во тьме пустоту, а единственная рука смиренно покоилась в ложементе. Я всё давила на её грудную клетку, закачивала в неё воздух, и так по кругу… Мы были рядом – я и она, похожие, как две капли воды, как два зеркальных отражения, но в ней больше не было жизни.

Я надеялась разбудить её хоть как-нибудь, как угодно, и, улучив момент, набрала побольше воздуха в лёгкие, будто делая вдох за нас двоих, и что было сил закричала:

— ЖИВИ!!!

Сорвав связки, закашлялась, а эхо потащило голос над водой во тьму…

… Снова суета возле организма, который отказывался включаться – лишь всплывали прозрачные пузыри на холодных губах…

— Оживай! — хрипела я. — Не лежи! Не валяйся, как… как восковая кукла, выставленная миру напоказ!

Да, однажды жизнь покинет тело – но только не прямо сейчас! Вдох… Знание это – дар человеческий и его проклятье. Выдох… Блуждая по краю пропасти… Вдох… А порой и надеясь сорваться вниз… Выдох… Нужно отсрочить последний выдох! Вдох… Ведь