Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

— полковник лет пятидесяти, с проседью на темных, тщательно подстриженных висках и пухлой папкой из твердого картона, которую он держал под мышкой. Его глаза, серые, как галька, сразу нашли Петрова, затем — алюминиевый кейс.

— Майор Петров?

Голос полковника был ровным, без интонации, лишенным даже обычной для начальства металлической нотки. Чистый инструмент. Петров кивнул. Движение отдалось костной болью в шее и спине, где ударило взрывной волной.

— Полковник Семенов. Курьерская служба ГУКР. Ваши документы и особый груз.

Петров молча достал левой рукой из внутреннего кармана свой пропуск, сложенный вчетверо, залитый кровью. Семенов взял его, не глядя на пятна, развернул, сверил фотографию с лицом. Кивнул:

— В порядке.

В этот момент с носового торпедного люка, с трудом протискиваясь, вынесли носилки. Двое матросов в брезентовых робах, лица перекошены от натуги. Брезент, под которым угадывалась худющая, почти невесомая фигура, был туго притянут к рейкам ремнями. Лицо Соколова, восковое, с синевой под запавшими глазами и темными, треснувшими губами, на секунду мелькнуло между плечами носильщиков. Капитан Ковалева, стоявшая у трапа, сделала резкое движение вперед, но молодой лейтенант в синей фуражке мягко, но неумолимо преградил ей путь.

— Капитан, вам — с группой. Отдельный транспорт. Приказ полковника.

Лейтенант показал бланк с печатью. Ковалева мельком глянула на Петрова, он едва заметно кивнул. Она отступила к Иванову и Волкову. Старшина и лейтенант, опираясь на поручни трапа, уже спускали на мокрый, скользкий бетон пирса свои изможденные тела. Волков хромал, прижимая к груди сверток из обгоревшего маскировочного халата — свой ППШ. Иванов шел, слегка склонившись набок, прикрывая правое плечо, где под рваной тканью виднелась свежая, уже намокшая от дождя повязка. Его лицо из-за копоти и щетины было землистым.

— Забирайте, — кивнул Петров в сторону носилок. — Осторожно. Голова.

Санитары, ждавшие у санитарного автомобиля, кивнули и двинулись навстречу.

— Кейс и портфель я передаю лично, по письменному распоряжению. — Голос Петрова прозвучал хрипло. — Только уполномоченному лицу ГУКР.

Полковник Семенов кивнул, его взгляд скользнул по алюминиевой ручке, по опаленному кожаному углу портфеля, выглядывавшего из-под полушубка Петрова.

— В машине. Вы — со мной.

Он развернулся и пошел по пирсу, не оглядываясь. Петров последовал. Его валенки в промокших бахилах глухо шлепали по лужам. За спиной слышался приглушенный лязг откидного борта грузовика, сдавленная команда лейтенанта.

На пирсе не было ни рабочих, ни лишних глаз. Значит, периметр оцепили заранее. Хорошо.

Дождь усиливался, превращаясь в сплошную, холодную пелену. На бетоне пирса лужи отражали свинцовое небо и черные очертания кранов, застывших, как скелеты. Черная «эмка» с затемненными стеклами стояла в двадцати метрах. Шофер, увидев полковника, выскочил из машины, щелкнул дверцей.

Внутри ударил в нос запах — смесь дорогой искусственной кожи сидений, табака «Казбек», одеколона «Свежесть» и мастики для пола. Сладковатый, удушливый, абсолютно тыловой запах. После стерильного, ледяного воздуха Арктики он резал, как слезоточивый газ. Петров сел, поставил кейс на колени. Вода с его полушубка закапала на чистый, хоть и потертый коврик.

Машина тронулась плавно, почти бесшумно. Через мокрое, со стекающими каплями дождя стекло пирс уплывал назад, как чужой, враждебный берег. Никаких встречающих. Никаких торжественных речей. Только процедура.

— По списку вас пять человек, — сказал Семенов, не глядя на Петрова. Открыл папку, пробежал глазами по первому листу. — Радист младший лейтенант Соколов. Его состояние?

— Заражение крови на фоне раневой инфекции. Высокий риск воспаления легких. Требует срочной хирургической обработки и пенициллина.

— Будет обеспечено. Рация «Север-бис» и шифровальное имущество?

— Брошены на льду с нартой. Батареи сели еще до выхода к полынье. Последнюю сводку передавали вручную, от аккумулятора лодки.

Семенов сделал отметку в бумаге. Его перо царапало по поверхности с сухим, отчетливым звуком.

«Эмка» выехала с портовой территории. Петров смотрел в окно. Разрушенный, изрытый бомбежками Мурманск проплывал мимо, как декорация из другого мира. Обгорелые остовы домов, зенитные батареи на голых сопках, женщины с ведрами у колонки. Плакат «Все для фронта!» с обвисшим, промокшим углом. Тыл. Тот самый тыл. Горький ком подкатил к горлу. Он сглотнул, ощутив, как пересыхает слизистая.

На проходной контрольно-пропускного пункта у здания из серого бетона шлагбаум взлетел вверх еще до того, как машина остановилась. Часовой в каске, увидев синий околыш фуражки полковника, отдал резким, отточенным движением честь. Ворота с глухим стуком захлопнулись за ними.

Внутри, перед дверями в основной коридор, стоял еще один пост. Молодой сержант в форме «Смерша» с малиновыми петлицами встал со стула за пуленепробиваемым стеклом.

— Товарищ майор, оружие и личные вещи, кроме документов, сюда. В сейф.

Петров молча расстегнул кобуру ТТ левой рукой, вытащил пистолет, проверил предохранитель, снял магазин. Положил на стол. Из-за пазухи достал ППШ с уже вынутым магазином. Сержант аккуратно взял, взвесил на ладони магазин от ТТ.

— Патроны?

— Полтора десятка. По пять — семь на ствол у людей. Расходовали до последнего.

Сержант кивнул, щелкнул затвором ТТ, проверил патронник, внес данные в журнал. Положил оружие в сейф.

— Ремень тоже, товарищ майор.

Петров снял ремень с подсумками, отдал. Теперь он шел по коридору налегке, только с кейсом и портфелем, и это странное чувство незащищенности заставило его спину напрячься.

Коридор управления был длинным, бесконечным. Стены окрашены масляной краской в грязно-зеленый цвет до половины, выше — кремовый. Линолеум на полу блестел под тусклыми плафонами. Звук их шагов — тяжелых, мокрых у Петрова, четких, сухих у Семенова — глухо отражался от стен, теряясь в этом лабиринте. Из-за одной из одинаковых дверей донесся сдавленный, обрывающийся крик, мгновенно заглушенный, словно кого-то накрыли плотной тканью. Петров не повернул головы. Его пальцы, привыкшие к шершавой ленте ППШ, к ледяному металлу щупа, непроизвольно сжали ручку кейса. Боль в запястье дала о себе знать.

Кабинет номер двенадцать. На двери — табличка «Отдел К. Прием». Никаких фамилий. Семенов открыл дверь без стука.

Внутри — два письменных стола, сейф у стены, трое мужчин в темных гражданских костюмах. Воздух был густым от запаха свежей бумаги, чернил и хлорки. Один из мужчин, лысый, с острым интеллигентным лицом и очками в тонкой стальной оправе, немедленно поднялся и сделал два шага навстречу.

— На стол, пожалуйста, — сказал он. Голос тихий, без эмоций.

Петров переложил кейс на свободный стол. Металл глухо стукнул о дерево. Замок щелкнул, звук был удивительно громким в тишине кабинета.

Лысый специалист открыл крышку. Внутри, уложенная в серый, пыльный войлок, лежала «Энигма M4». Черный лакированный корпус, четыре роторных барабана с алфавитными кольцами, клавиатура с латинскими буквами. От нее пахло машинным маслом, озоном и чужим, немецким табаком.

— Четыре ротора, — прошептал второй, более молодой специалист, заглянув через плечо первого. — Конфигурация «Кригсмарине», судя по индексу.