Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Снегоход врезался в стену снежного заряда, надвигающегося с юга. Видимость упала до десяти метров. Потом до пяти. Белый мрак, в котором исчезали даже собственные руки, протянутые перед лицом. Только компас на приборной панели показывал курс — юго-запад, к гроту. Стрелка дрожала в свете крошечной лампочки, питаемой от батареи. Зеленоватый свет — единственный цвет в этом монохроме, кроме черного дыма за спиной.

Иванов снизил скорость до минимальной, при которой снегоход еще мог двигаться. Ехать быстро при такой видимости — самоубийство. Можно врезаться в торос, провалиться в трещину, потерять Волкова из виду. Они шли теперь на малой, крейсерской скорости. Двигатель урчал ровно, без надрыва, экономя топливо. Расход на минимуме.

Они ехали так двадцать минут. Может, час. Время потеряло смысл, распалось на отрезки между проверками компаса. Петров лишь изредка тыкал пальцем в спину Иванова, указывая на коррекцию курса: чуть левее, чуть правее. Иванов кивал, не оборачиваясь, вносил поправку.

Через два часа такого петляния они наконец вышли к знакомому разлому. Грот. Когда до грота оставалось совсем немного, Петров уловил движение на склоне ледяного купола справа. Фигура в белом, почти неразличимая на фоне снега, замерла у тороса, подав короткий сигнал рукой: «Свои, путь чист, подход контролирую».

Ковалева. Она ждала их на ближних подступах, как и положено часовому, держа под прицелом сектор вероятного появления группы. Винтовка за спиной, автомат на изготовку. Увидев их, она не бросилась навстречу — скользнула параллельным курсом, чуть выше по склону, контролируя тыл, пока они не нырнули в знакомый разлом.

Здесь, под защитой ледяных стен, Ковалева наконец приблизилась вплотную. Глаза ее — усталые, с красными от бессонницы прожилками, с корочкой льда на ресницах — быстро обежали группу, задержались на Волкове, на кейсе в руках Петрова.

— Живы, — выдохнула она. И тут же перевела взгляд на машины, оценивая их состояние.

— Докладывай обстановку, — приказал Петров, спешиваясь. Ноги подкашивались, но он заставил себя стоять ровно.

— В гроте порядок. Соколов на месте, рана обработана, температура нормальная. Рацию держал по расписанию, последний сеанс — четыре часа назад. Подтверждение: лодка ждет в квадрате 19–42, рандеву через десять часов.

Она на секунду запнулась, всматриваясь в осунувшееся лицо командира.

— Тундра ранен?

— Легкое, — отозвался Волков, выбираясь из коляски.

Он двигался осторожно, бережно прижимая левую руку, но стоял твердо.

— Царапина.

Ковалева понимающе кивнула, но подошла, быстро, профессионально ощупала повязку, проверила, не промокла ли.

— Нормально, — заключила она. — Перевяжем потом, свежей.

— Заходим в грот, — скомандовал Петров. — Тундра, подготовь спрятанные машины. Проверь двигатели, топливо, крепления. Нам еще топать и топать. Эти снегоходы подготовь к утилизации.

Волков кивнул и, превозмогая боль в плече, занялся делом. Он обошел оба снегохода, проверил уровень масла щупом, прислушался к работе двигателей на холостых оборотах, подтянул ремни крепления колясок, проверил гусеницы — не ослабли ли траки. Все это одной рукой, но быстро и сноровисто.

— Машины в порядке, — доложил он через пару минут. — Топлива часа на четыре ходу, если не гнать. Масло не течет, свечи сухие.

В гроте их встретил Соколов. Радист лежал на расстеленном брезенте у дальней стены, закутанный в спальный мешок и дополнительный слой маскировочного халата. Лицо бледное, осунувшееся, но глаза смотрели ясно и встревоженно. Загипсованная нога была приподнята на вещевом мешке.

— Товарищ майор… — Он приподнялся было, опираясь на локоть.

— Лежи, Вихрь. — Петров опустился рядом на корточки. — Как она?

— Ноет. — Соколов криво усмехнулся. — Но терпимо. Снег сказала, кость цела. Заживет.

— Заживет, — согласился Петров. — Собираемся. Уходим. Лодка ждет через восемнадцать часов, успеваем, если не задержимся. — Он повернулся к Ковалевой: — Снег, готовь Вихря к транспортировке. На нарту его, укутать как следует. Медведь, поможешь ей.

— Есть, — отозвались оба.

Работа закипела. Ковалева, достав из сумки свежие бинты, быстро перевязала Волкова — старая повязка пропиталась кровью, но кровотечение остановилось. Волков морщился, но терпел, помогая здоровой рукой.

Потом она подошла к Соколову. Вдвоем с Ивановым они осторожно, стараясь не причинять лишней боли, приподняли радиста, перенесли к выходу из грота, где уже стояла приготовленная нарта-волокуша. Соколов стиснул зубы, когда его укладывали на брезент, но не издал ни звука. Ковалева быстро, но тщательно закрепила его ремнями, чтобы не болтало на кочках, чтобы не замерз. Поверх набросила второй слой брезента, потом — спальный мешок, оставив открытым только лицо.

— Готов, — доложила она.

Иванов тем временем собирал имущество. Рацию «Север-бис» — в чехол, батареи — в термоконтейнер, антенны — на катушку. Остатки боеприпасов, гранаты, сухой паек, инструменты — все это укладывалось в тюки, которые потом крепились к снегоходам и нарте.

Петров вынес из глубины грота портфель Штильнера и кейс с «Энигмой». Эти два предмета были главным трофеем, ради которого они сюда шли.

— Крепим на второй снегоход, ко мне, — приказал он. — Кейс — в коляску, зафиксировать, чтобы не вылетел. Портфель — под сиденье.

Через полчаса все было готово. Два трофейных снегохода стояли у выхода из грота, нагруженные под завязку. К первому, который поведет Иванов, была прицеплена нарта, на которой, укутанный до самых глаз, лежал Соколов. Рядом с нартой, на специальных креплениях, — тюки с имуществом. На втором снегоходе, за руль которого сядет Петров, в коляске разместилась Ковалева, прижимая к себе «Энигму». Волков, несмотря на ранение, забрался на сиденье за спиной Петрова — будет прикрывать тыл, если что.

— Все? — Петров обвел взглядом грот. Пустые ящики, использованные бинты, консервные банки, обрывки упаковки — все, что могло указать противнику на то, кто здесь был.

— Все, — подтвердил Иванов.

— Отъезжайте, — скомандовал Петров. — Я догоню.

Иванов тронул свой снегоход, вытягивая нарту из разлома на ровный лед. Второй снегоход с Ковалевой и Волковым тоже выбрался наружу. Петров остался один.

Он достал из-за пазухи трофейную немецкую зажигалку — железную, с нацистским орлом, подобранную еще в бункере. Поджег пропитанную бензином ветошь, которую Иванов специально оставил у входа, и бросил ее внутрь грота, туда, где стояли пустые канистры с остатками горючего.

Пламя взметнулось мгновенно, жадно облизывая ледяные стены, закоптив их. Жар ударил в лицо. Петров отступил, развернулся и, проваливаясь в снег, зашагал к Иванову.

Через полминуты двигатель взревел, и машина рванула следом за первой. В зеркале заднего вида Петров видел, как из разлома валит черный дым, как пламя лижет ледяные стены, заставляя их оплывать и трескаться. Через час грот обрушится, похоронив под собой все следы их пребывания.

Снегоходы шли на юго-запад, туда, где в условленной точке их ждала подводная лодка. Впереди, на нарте, укутанный в брезент, лежал Соколов. Рядом с Петровым, вцепившись здоровой рукой в поручень, сидел Волков. В коляске, прижимая к себе кейс с «Энигмой», замерла Ковалева, готовая в любой момент вскинуть автомат.