Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

— Ты останешься здесь, чтобы сдохнуть, как собака! — сорвался Эш. Его голос треснул. — Ты обесценишь ее смерть! Она умерла, чтобы ты жил!

— Она умерла, потому что я слишком большой и медленный! — внезапно взревел Берг, его бас громом раскатился по пустоши. Он вскочил на ноги, возвышаясь над командиром на две головы. В его пустых глазах наконец-то вспыхнула боль. Чистая, концентрированная агония. — Если бы я не тупил, если бы я смотрел в оба, она бы не шагнула под этот луч! Это я должен был лежать там, на алтаре, с дырой в груди! Я! А не она!

Элоди, сидевшая на камнях, тихо заплакала, спрятав лицо в ладони. Ее плечи судорожно вздрагивали.

Эш смотрел на разъяренного гиганта снизу вверх. У него не было сил на драку. Если Берг сейчас ударит его, Эш просто сломается пополам. Но командир не отступил ни на миллиметр. Его серые, воспаленные глаза встретили взгляд Берга с ледяной, непоколебимой твердостью.

— Да, — тихо, но так, чтобы каждое слово било как гвоздь, произнес Эш. — Ты должен был умереть. Но умерла она. И это факт, который ты уже не изменишь, даже если разобьешь себе голову об эти камни.

Эш сделал шаг назад, тяжело опираясь на винтовку.

— Ты думаешь, ты один кого-то потерял в этой мясорубке? — голос Эша упал до хриплого шепота. Ветер трепал его седые волосы. — Ты думаешь, ты имеешь эксклюзивное право на скорбь?

Эш обвел рукой пепельную пустошь вокруг них.

— Взгляни на эту землю, Берг. Под этим пеплом лежат миллиарды. Моя жена. Моя четырехлетняя дочь. Мой взвод, который я вел в атаку в двадцать пятом и из которого вернулся я один. Они все мертвы. И если бы каждый раз, когда мы теряли кого-то близкого, мы садились на землю и ждали смерти, Скайнету даже не пришлось бы строить терминаторов. Мы бы сами вымерли от жалости к себе!

Лихорадка заставила Эша пошатнуться, но он устоял.

— Ты пойдешь вперед, Берг. Не ради меня. И даже не ради этого диска, — Эш ткнул пальцем в рюкзак Элоди. — Ты пойдешь вперед, чтобы та пуля, которая убила Оксану, не оказалась последней пулей, выпущенной в этой войне. Ты пойдешь, чтобы донести эту бомбу до Альп и сжечь ублюдков, которые заставили ее умереть!

Берг тяжело дышал. Его кулак, сжимающий окровавленный жетон, дрожал. Он стоял так несколько секунд, возвышаясь над Эшем, балансируя на грани между тем, чтобы сдаться, и тем, чтобы превратить свою боль в топливо.

Наконец, гигант медленно опустил голову. Он разжал кулак, посмотрел на смятый алюминиевый жетон, а затем бережно, словно святыню, убрал его во внутренний карман куртки, прямо к сердцу.

Не произнося ни слова, Берг шагнул к лежащему на земле Маркусу. Он наклонился, подхватил тяжелую, изломанную тушу киборга здоровой рукой, закинул ее на плечо с громким, болезненным кряхтением и повернулся к югу. В сторону Диких земель.

— Куда идти, командир? — глухо спросил он.

Эш судорожно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает стальные тиски на его груди. Он посмотрел на Элоди. Девушка уже вытирала слезы рукавом, поднимаясь на ноги.

— На юг. Вглубь материка, — Эш указал направление стволом пустой винтовки. — Нам нужно укрытие. И нам нужен транспорт. Пешком мы не пройдем и десяти миль.

Они двинулись во тьму.

Марш по Диким землям Франции был изматывающим. Холмы из спрессованного пепла и стекла сменялись глубокими, фонящими радиацией воронками. Ветер не стихал ни на секунду, неся с собой мелкую, режущую кожу крошку.

Спустя два часа они нашли укрытие.

Это были руины старой немецкой линии дотов времен Второй мировой войны — бетонные ДОТы, наполовину вросшие в землю, которые когда-то входили в Атлантический вал. Судный день сжег всё вокруг, но пятиметровый армированный бетон, уходящий глубоко в землю, выдержал даже ядерный удар.

Они спустились по разбитым, засыпанным землей ступеням в темное, промерзшее помещение, пахнущее древней сыростью и бетоном.

— Привал, — скомандовал Эш и тут же рухнул на пол, привалившись спиной к холодной стене. Его силы иссякли. Лихорадка взяла свое — он закрыл глаза, проваливаясь в мутное, болезненное забытье.

Берг сбросил терминатора в угол дота. Маркус лязгнул металлом о бетон, его янтарный глаз мигнул. Киборг находился в критическом состоянии, его процессоры экономили остатки энергии в топливной ячейке.

Элоди сняла рюкзак и достала свой портативный химический разогреватель. Слабое, тускло-красное свечение озарило мрачные стены бункера, отбрасывая длинные тени. Тепла от него было мало, но этот красный свет создавал иллюзию защиты. Островок покоя в океане смерти.

Девушка посмотрела на Эша. Командир тяжело дышал, его губы потрескались и кровоточили, лицо блестело от пота. Она достала из аптечки Оксаны флягу, смочила грязную тряпку и осторожно приложила ее к пылающему лбу Эша. Он даже не пошевелился.

Берг сидел напротив, скрестив огромные ноги. Он снял свои тяжелые, прожженные плазмой рукавицы. Его ладони представляли собой сплошное месиво из ожогов и мозолей. Он методично, медленно наматывал на них остатки чистых бинтов.

Тишина в бункере давила. Это была другая тишина — не та звенящая пустота после взрыва, а тяжелое, удушливое молчание людей, которым больше нечего сказать друг другу.

Элоди не выдержала первой.

— Ксюша… — тихо, неуверенно произнесла девушка, глядя на Берга. — Я даже не знала ее настоящего имени. Эш всегда называл ее просто Оксаной. Мы шли вместе больше года, а я ни разу не слышала ее голоса.

Берг остановил свои движения. Он посмотрел на забинтованные руки, затем перевел взгляд на тусклый красный свет разогревателя.

— Оксана и было ее именем, — глухо, рокочуще произнес гигант. В его голосе больше не было ярости. Только бесконечная, тяжелая усталость. — Оксана Морозова. Она из русских. До Судного дня ее семья перебралась в Лондон. Ей было лет десять, когда всё началось.

Берг замолчал, словно собираясь с мыслями. В этом суровом, нелюдимом бойце, привыкшем общаться исключительно матом и ревом плазмомета, открылась неожиданная, глубокая уязвимость.