Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

— Почему она не говорила? — осторожно спросила Элоди, боясь разрушить этот хрупкий момент откровенности. — Это из-за шрама? Того ожога на лице?

Берг медленно кивнул.

— Двадцать первый год. Оборона Ливерпуля, — гигант откинул голову на бетонную стену, уставившись в потолок, словно видел там картинки из прошлого. — Скайнет тогда впервые применил фосфорные заряды. Выжигал нас из подвалов, как крыс. Мы отступали. Наш отряд оказался зажат в разрушенном госпитале. Там были дети. Сироты, которых Сопротивление пыталось эвакуировать.

Берг горько усмехнулся.

— В тот день мы поняли, что машины умнее нас. Т-600 прорвались в подвал, где прятались дети. Мы были отрезаны завалом, не могли пробиться. И тогда Оксана… она была совсем девчонкой еще. Меньше тебя. Она нашла вентиляционную трубу. Слишком узкую для взрослого, но она пролезла.

Гигант тяжело сглотнул.

— Она не стала стрелять. У нее был только старый дробовик. Она начала кричать. Она кричала, пела, стучала железом по трубам, привлекая внимание сенсоров на себя. Она заставила Т-600 отвернуться от детей и стрелять по ней. Она водила их за нос по этим техническим коридорам почти двадцать минут. Дала время саперам пробить стену и вытащить детей.

— Но они ее достали? — прошептала Элоди.

— Касательное попадание плазмы, — Берг провел пальцем по своей левой щеке, повторяя линию страшного шрама Оксаны. — Прожгло щеку насквозь. Сожгло голосовые связки перегретым газом. Когда мы ее вытащили, она даже не могла стонать от боли. Просто смотрела на нас своими серыми глазами. С тех пор она и носила эту бандану. И никогда больше не издала ни звука. Ей это было и не нужно. Я понимал ее с полувзгляда.

Берг замолчал. Только сейчас Элоди поняла, насколько глубокой и трагичной была связь между этим гигантом-фаталистом и немой женщиной. Они были двумя сломанными деталями в этом мертвом мире, которые идеально подошли друг другу. И теперь одна деталь была уничтожена.

— А кем был ты, Берг? — тихо спросила Элоди, подтягивая колени к груди. — До Судного Дня? Ты ведь не всегда был тяжелым пехотинцем.

Берг посмотрел на свои огромные руки и усмехнулся. Это была странная, теплая улыбка, совершенно не вязавшаяся с его брутальным видом.

— Я был докером. Работал в порту в Гамбурге, — произнес он, и в его голосе зазвучала легкая, почти неуловимая тоска. — Грузил контейнеры. Пил пиво по пятницам. По выходным ходил на побережье, слушал, как бьются волны о волнорезы. Я любил море, Элоди. Запах соли, крики чаек. А когда небеса упали на землю… от моря остался только токсичный ил, по которому мы вчера ползли. Я взял в руки пулемет, потому что это было единственное, что у меня получалось делать так же хорошо, как таскать ящики.

В углу дота раздался тихий, скрежещущий звук.

Маркус, всё это время находившийся в гибернации, активировал аудиомодуль. Его единственный янтарный глаз мигнул.

— Логический парадокс, — монотонный, лишенный интонаций голос киборга разрушил человеческую теплоту момента.

Берг мгновенно напрягся, его взгляд потяжелел. Элоди вздрогнула.

— Что тебе нужно, жестянка? — рыкнул гигант.

— Анализ ваших вербальных коммуникаций выявил противоречие, — терминатор не обратил внимания на агрессию. Для него это был просто обмен информацией. — Биологическая единица «Оксана» пожертвовала своими голосовыми функциями и физической целостностью ради спасения нежизнеспособных органических объектов (детей). Впоследствии она пожертвовала своей жизнью ради сохранения биологической единицы «Берг». Биологическая единица «Берг» испытывает снижение боевой эффективности из-за активации процесса «скорби» по утраченной единице.

Маркус повернул свою страшную, наполовину обнаженную хромированную голову.

— Вы храните информацию о прошлом (воспоминания), которая не имеет тактической ценности. Воспоминания о «море» или «жене» не повышают ваши шансы на выживание. Они генерируют эмоциональную нестабильность. Память — это поврежденный файл, занимающий место на жестком диске. Скайнет удаляет поврежденные файлы. Почему вы их храните?

Берг стиснул челюсти, готовый сорваться, но Элоди мягко положила руку на его огромное плечо, останавливая гиганта.

Девушка посмотрела прямо в светящийся янтарный глаз машины.

— Потому что память — это то, ради чего мы воюем, Маркус, — тихо, но твердо сказала Элоди. — Скайнет хочет выжить ради самого процесса выживания. У вас нет цели за пределами вашего собственного существования. Вы как рак, который убивает носителя и в итоге умирает сам.

Она указала рукой на Берга, затем на спящего Эша.

— Мы храним память о море, о детях, о тех, кого любили, потому что это наш чертеж. Это план того мира, который мы хотим построить заново, когда отключим ваше Центральное Ядро. Без этой памяти, без этой боли… мы будем ничем не лучше вас. Просто кусками мяса, выполняющими директивы. Оксана пожертвовала собой не ради того, чтобы Берг просто дышал. Она пожертвовала собой, потому что любила его. А любовь, Маркус, не поддается математическому анализу.

Внутри черепа терминатора тихо загудел процессор. Желтый визор слабо пульсировал, обрабатывая массив абстрактных, нелогичных данных. Концепции «любовь», «надежда», «чертеж будущего». Для Скайнета это был мусорный код. Но вирусная директива «Омега» заставляла перепрошитое ядро Т-720 пытаться встроить эти понятия в свою матрицу.

— Данные… приняты к анализу, — наконец произнес Маркус. Его голос прозвучал как-то странно. Глуше, чем обычно. — Формирование новых нейронных связей.

В этот момент Эш резко, с судорожным вдохом открыл глаза.

Его лоб был мокрым, зрачки расширены от лихорадки. Командир тяжело приподнялся, опираясь на локоть.

— Разговоры отставить, — прохрипел он. Его голос был слаб, но воля в нем оставалась непреклонной. — Небо светлеет. Скайнет не спит, и мы не будем.

— Эш, тебе нужно лежать. У тебя жар, — Элоди попыталась удержать его за здоровое плечо. — Мы поспали всего два часа!

— Через два часа Инквизитор переберет все камни в том соборе и поймет, что мы ушли через крипту, — Эш грубо отстранил ее руку и поднялся на дрожащих ногах. Он поднял винтовку. — Он пустит по нашему следу собак. Т-1 или наземных Охотников. Нам нужен транспорт. Пешком по открытой местности আমরা трупы.

Он посмотрел на Берга.

— Ты можешь нести его? — Эш кивнул на Маркуса.

Гигантский пулеметчик поднялся. Он был измотан, обожжен и раздавлен горем, но его широкие плечи расправились.

— Если эта железка покажет нам путь к транспорту, я