Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

— Командир! — голос Берга, прозвучавший сверху, с крыши тягача, заставил кровь Эша заледенеть. В голосе гиганта не было радости. Там была жесткая, холодная готовность к бою.

— Что там?! — Эш попытался выглянуть в узкую смотровую щель.

— Ты был прав насчет шума, командир, — пробасил Берг, спрыгивая с крыши на бронированный капот, сжимая в руке свой огромный тесак-мачете. — Зверь проснулся. И на его рев сбежались падальщики.

Сквозь рев дизеля Эш услышал то, от чего его рука сама потянулась к пустой винтовке.

Из серого, клубящегося пепельного тумана вокруг транспортной развязки, из-за остовов мертвых автомобилей, начали появляться силуэты.

Они двигались бесшумно, перепрыгивая с крыши на крышу с пугающей, обезьяньей ловкостью. Это не были тяжелые, лязгающие терминаторы. Это были люди.

Одетые в грязные лохмотья, шкуры мутировавших собак и куски ржавого металла. В их руках были самодельные копья из арматуры, заточенные куски рессор и тяжелые цепи. Лица скрыты под слоями грязи и пепла, глаза горели голодным, безумным огнем.

Их были десятки. Они брали ревущий тягач в кольцо, словно стая гиен, почуявших раненого слона.

Банда Готье «Мясника» пришла за своей добычей. И они не собирались отпускать тех, кто посмел нарушить покой их Мертвого города.

Эш с трудом выжал тугую педаль сцепления здоровой ногой и с хрустом воткнул первую передачу.

— Держитесь, — прохрипел командир, чувствуя, как лихорадка уступает место холодной, инстинктивной ярости. — Будет трясти.

Железный зверь рванул вперед, сминая бампером ржавые остовы легковых машин. Дорога через Дикие земли Франции только начиналась.

Глава 20

АКТ II: ГОРОД КОСТЕЙГЛАВА 20: ПАДАЛЬЩИКИ

Европейский Театр Военных Действий

Франция, Сектор «Дикие земли», Автомагистраль А16

2029 год

Двенадцатилитровый турбодизель ревел так, словно в его чугунных цилиндрах взрывались не порции старого топлива, а сами души людей, сгоревших на этой трассе тридцать лет назад.

Бронированный армейский тягач Renault TRM 10000 с чудовищным, скрежещущим лязгом пробивал себе путь сквозь мертвый конвой. Его огромные, в человеческий рост колеса, защищенные тяжелыми стальными щитками, наезжали на остовы легковых автомобилей, сжимая их ржавые крыши до самого асфальта. Металл лопался с пронзительным визгом. Стекла брызгали во все стороны тысячами тусклых бриллиантов.

В тесной, пропахшей мазутом и потом кабине стоял оглушительный грохот. Вибрация от работающего на пределе, лишенного электронных ограничителей двигателя передавалась через металлический пол прямо в кости.

Эш сидел за рулем. Его правая, здоровая рука намертво вцепилась в гигантскую, обтянутую потрескавшимся пластиком баранку. Левая рука, туго перетянутая окровавленным бинтом, безвольно покоилась на колене — он не мог даже пошевелить пальцами от простреливающей до плеча боли.

Лихорадка достигла той стадии, когда реальность начинает смешиваться с бредом. Пепельный туман, клубящийся за узкими смотровыми амбразурами, казался Эшу живым, пульсирующим океаном. Красные линии сепсиса, ползущие по его венам, жгли кожу так, словно под нее запустили кислоту. Он гнал тягач вперед на одних лишь вбитых в подкорку рефлексах, стиснув зубы до скрипа. Каждое столкновение бампера с очередной мертвой машиной отдавалось в его воспаленном мозге ударом кузнечного молота.

— Направо! Эш, бери правее! — надрываясь и перекрикивая рев мотора, кричала Элоди, сидящая на пассажирском сиденье.

Девушка вжалась в спинку кресла, ее глаза были расширены от ужаса. Она видела, как тягач чудом протискивается между двумя перевернутыми фурами, сдирая броню с бортов, высекая снопы искр, освещающие полумрак кабины желтыми всполохами. На ее коленях лежал автомат, но ее руки дрожали так сильно, что она вряд ли смогла бы снять его с предохранителя.

Позади них, на широком металлическом диване для расчета, тяжело перекатывался из стороны в сторону Берг. Гигант не спал. Он сидел, упершись ногами в спинки передних кресел, чтобы не летать по кабине на ухабах. Его огромный тесак-мачете лежал на коленях. Рядом с ним, абсолютно неподвижный, как кусок брошенного шлака, лежал Маркус. Отдав импульс своей плазменной ячейки для запуска стартера, киборг погрузился в глубокую, мертвую гибернацию. Ни один датчик на его искалеченном хромированном черепе не светился.

— Выхлоп… он дымит, как вулкан! — пробасил Берг, глядя в щель заднего броневого листа. — Командир, этот рев слышно до самого Парижа! Скайнет засечет нас со спутников по этому черному столбу!

— Пусть засекают! — прохрипел Эш, с хрустом вгоняя третью передачу. Педаль сцепления была невероятно тугой, нога горела от напряжения. — Пока мы на колесах, Охотникам придется за нами гоняться! Если мы остановимся — мы трупы!

Тягач вырвался из узкого бутылочного горлышка развязки и выкатился на более широкий, прямой участок магистрали, заваленный в основном искореженными обломками, а не целыми машинами. Эш вдавил педаль газа в металлический пол. Дизель взревел с новой, исступленной силой. Стрелка на разбитом тахометре забилась в красной зоне.

Они неслись сквозь серую пелену на скорости около сорока километров в час. Для пепельных пустошей это была астрономическая скорость.

Но этот оглушительный, первобытный рев двигателя, ставший их спасением, стал и их проклятием.

Звук не только глушил их самих. Он работал как колоссальный акустический магнит в мире, где тишина была главным правилом выживания. И он привлек не машины. Для машин Скайнета звук был лишь переменной. Для тех, кто скрывался в руинах вдоль автомагистрали А16, звук заведенного мотора означал жизнь. Топливо. Металл. И свежее мясо.

Справа, из густого, грязного тумана, вдруг вынырнула стремительная, сгорбленная тень.

Она прыгнула с крыши застывшего автобуса прямо на бронированный капот тягача.

— Твою мать! — Эш рефлекторно дернул руль, но тяжелая машина лишь лениво вильнула.

Тень с глухим, костяным стуком приземлилась на металл прямо перед смотровой амбразурой Эша.

Это был не терминатор.

Сквозь грязное, забрызганное мазутом триплекс-стекло амбразуры на Эша уставилось лицо. Лицо, превратившееся в гротескную, уродливую маску безумия. Человек был покрыт струпьями, шрамами и толстым слоем въевшейся серой грязи. На его голове красовался жуткий шлем, сделанный из верхней половины черепа собаки-мутанта. Его глаза, воспаленные, лишенные белков от лопнувших сосудов, смотрели в кабину с абсолютно животным, плотоядным голодом.

Дикарь открыл беззубый рот,