Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Грязные, покрытые струпьями руки схватили бессознательную Элоди за куртку и волосы, грубо вытаскивая ее наружу, как мешок с картошкой. Рюкзак с портативным терминалом и титановым диском всё еще был намертво пристегнут к ее груди. Девушка слабо закричала, когда ее протащили по битому стеклу.

Эш лежал на руле. Лихорадка, смешанная с сотрясением мозга от удара, лишила его контроля над телом. Он видел всё происходящее, как сквозь густое, грязное стекло. Он пытался поднять правую руку, нащупать пистолет на поясе, но его мышцы словно превратились в воду.

Чья-то тень нависла над водительской дверью.

Это был не обычный падальщик.

Перед амбразурой кабины встал человек, чей вид вызывал инстинктивную тошноту. Он был огромен, почти такой же комплекции, как Берг, но его тело представляло собой отвратительный холст безумия.

Его голый, мускулистый торс был сплошь покрыт ритуальными шрамами и свежими, гноящимися ожогами, нанесенными в форме шестеренок и микросхем. На его груди, вживленный прямо в плоть с помощью грубой проволоки, висел массивный, почерневший процессорный блок, вырванный из головы Т-600. Нижняя часть его лица отсутствовала — челюсть была заменена на грубый металлический протез из ржавых пластин, стянутых болтами. Из-за этого он не мог нормально говорить, его дыхание сопровождалось влажным, свистящим клекотом.

Это был Готье. В пустошах его называли «Мясником». Вожак этой стаи. Жрец Бога-Машины.

Готье заглянул в разбитую амбразуру кабины. Его безумные, налитые кровью глаза встретились с тусклым, угасающим взглядом Эша.

Мясник втянул носом воздух, словно животное. Он уловил запах, исходящий от левой руки командира. Запах гниющей, пораженной сепсисом плоти.

Для каннибалов гнилое мясо было табу. Для религиозных фанатиков, поклоняющихся стерильной чистоте металла, болезнь была признаком нечисти, недостойной даже стать жертвой.

Готье издал отвратительный, булькающий звук, похожий на смех. Он даже не стал открывать водительскую дверь. Он просто плюнул густой, кровавой слюной на разбитое стекло перед лицом Эша, развернулся и поднял свою изуродованную руку, отдавая немой приказ.

Дикари подчинились мгновенно.

Они не стали осматривать кабину. Для них огромный железный зверь был лишь средством, а не целью. Они забрали добычу.

Берга, избитого до бессознательного состояния, опутали тяжелыми цепями и потащили по пеплу, как тушу убитого оленя. Двое падальщиков подхватили Элоди за руки и за ноги. Девушка застонала, приходя в себя, ее глаза широко раскрылись.

— Эш!.. — ее крик, полный абсолютного, надрывающего душу отчаяния, разнесся над мертвой магистралью. — Командир! Не бросай нас! Эш!

Но Эш не мог ответить. Его губы шевелились, но из горла вырывался лишь слабый хрип. Тьма окончательно поглотила его сознание, и его голова безвольно упала на рулевое колесо.

Дикая орда растворилась в сером, клубящемся тумане пустоши так же быстро, как и появилась. Они ушли в лабиринт мертвых машин, унося с собой единственных людей, которые еще имели значение в этом проклятом мире. И они унесли с собой ключ к спасению Времени.

Тишина вернулась.

Густая, подавляющая тишина мертвого конвоя, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего дизельного двигателя и завыванием ветра в открытой пассажирской двери.

Прошло время. Сколько — Эш не знал. Минуты или часы слились в один непрерывный, пульсирующий кошмар лихорадки.

Медленно, мучительно, сознание начало возвращаться в истерзанное тело. Первым вернулось чувство боли. Голова раскалывалась так, словно в череп вбили ржавый гвоздь. Левая рука уже не пульсировала — она превратилась в онемевший, пылающий кусок мертвого груза.

Эш с судорожным, свистящим вдохом открыл глаза.

Тусклый, серый свет пробивался сквозь разбитые смотровые щели. Кабина была пуста. Пассажирская дверь выломана. На металлическом полу, там, где сидела Элоди, блестели капли свежей крови и валялась сломанная заколка с ее волос.

Память обрушилась на него всей своей безжалостной тяжестью.

Засада. Падальщики. Элоди кричит его имя. Берг, падающий под ударами кувалд.

— Берг… Элоди… — прохрипел Эш, его голос был сухим, как пепел.

Он попытался пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, мышцы сковало судорогой. Он заставил свою правую руку двигаться, вцепился в руль и с нечеловеческим усилием воли оторвал грудь от колонки.

Он осмотрел кабину.

Они забрали всё. Рюкзак Элоди с диском. Станковый плазмомет Берга остался снаружи, разбитый. Автомат Элоди исчез.

Взгляд Эша медленно, сквозь пелену боли, переместился на заднее сиденье тягача.

И он замер.

Там, в густой тени, лежал Маркус.

Падальщики не тронули его. Возможно, в суматохе боя они просто не заметили его неподвижное, укрытое мраком тело. А возможно, увидев обнаженный хромированный череп и реактор в груди, они не посмели прикоснуться к своему «священному металлу», решив, что это спящий посланник Скайнета.

Какова бы ни была причина, машина осталась с ним.

Эш перевалился через спинку сиденья и тяжело рухнул на металлический пол рядом с терминатором.

Киборг был абсолютно мертв. Его плазменная ячейка, отдавшая критический заряд для запуска тягача, находилась в состоянии глубокой гибернации. Янтарный глаз не светился. Грудная клетка не издавала привычного гудения.

Эш прижался спиной к холодной стальной стене кабины. Он был один. Командир без отряда. Солдат без оружия. Человек, чье тело убивало само себя. И всё, что стояло между ним и окончательным поражением человечества — это кусок отключенного, искореженного железа, лежащий у его ног.

Лихорадка заставила его стиснуть зубы так, что треснула эмаль. Он закрыл глаза, пытаясь подавить рвущийся из груди крик бессилия.

Но в этой кромешной, отчаянной пустоте произошло нечто странное.

Голос Элоди, звучавший в его голове, ее слова, сказанные ночью у костра, всплыли из подсознания. «Мы храним память, потому что это наш чертеж… Без этой боли мы ничем не лучше их».

Боль не ломала его. Боль напоминала ему о том, что он всё еще жив. Что его люди где-то там, в руках монстров из плоти и крови. И что у них есть Диск.

Эш открыл глаза. Воспаленный, мутный взгляд сменился ледяной, хирургической четкостью абсолютной ненависти. Жар лихорадки не ушел, но теперь он горел холодным, синим пламенем.

Он не умрет в этой ржавой коробке. Не сегодня.

Эш наклонился к бесчувственному телу Маркуса. Здоровой