Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

не можете объяснить их происхождение. Мне не требуется ваша исповедь. Если вы знаете способ остановить кровь, обнаружить мину или пройти охрану, сообщайте то, что необходимо для задания. Объяснение биографии оставьте тем, кто занимается анкетами.

Штурмин несколько секунд молчал.

В этих словах не было обещания перестать задавать вопросы. Тихонов просто обозначил границу: командиру требовались знания и предсказуемые действия, а не признание в невозможном.

— Принято, Степан Григорьевич, — ответил Алексей.

Майор закрыл папку.

— Завтра подъём в шесть. С семи Гарсиа начинает работу в парах, после завтрака Сулакшин покажет вам радиостанции группы, и объяснить порядок работы. Во второй половине дня вместе с Копытиным оформите предложения по минам. Восканян проверит ваш трофейный «Маузер» и прицел. Горелова назначит медицинские занятия.

В коридоре ждал Семён.

Он отвёл Штурмина в небольшую комнату, где стояла койка, шкаф и письменный стол. Возле стены стоял пустой оружейный шкаф, на табурете лежали чистое бельё и полотенце.

— Соседом справа буду я, — сообщил Сулакшин, открывая окно. — Слева Ласкин, дальше Копытин. Подъём в шесть. Гарсиа обычно приходит за пять минут до времени, поэтому лучше не заставлять его ждать.

Из соседнего помещения донёсся голос Копытина, требовавшего у Ласкина вернуть куда-то исчезнувшие стальные пластины. Ласкин ответил, что пластины находятся там, где подрывник сам их оставил, только сверху поставил ящик.

Штурмин опустил вещевой мешок возле койки и начал снимать сапоги.

Глава 16

2 сентября В станице Нижне-Чирская (оккупированная территория Сталинградской области) отделением Харьковской зондеркоманды были расстреляны 47 воспитанников Нижне-Чирского детского дома для умственно отсталых детей в возрасте от 3 до 12 лет. Младшие и наиболее ослабленные дети были закопаны заживо.

От Советского Информбюро 2 сентября 1942 года

Мастерская

Жизнь группы оказалась значительно спокойнее, чем представлял Штурмин по дороге в Москву.

Никаких бесконечных ночных совещаний, людей в кожаных пальто, многозначительного шёпота у закрытых дверей и ежедневных приказов, после которых полагалось немедленно исчезнуть в неизвестном направлении. Подъём в шесть часов, зарядка, завтрак, занятия, работа с оружием и снаряжением, обед, снова занятия, ужин и короткий разбор дня.

Если не обращать внимания на охрану у ворот, карты чужой территории, закрытые шкафы и людей, каждый из которых умел убивать несколькими способами, получалась обычная небольшая воинская часть.

Комнаты офицеров располагались вдоль одного коридора. Справа от Штурмина жил Сулакшин, слева — Ласкин, дальше находились комнаты Копытина и Гарсиа. Катерина занимала помещение в другом крыле, рядом с медицинским кабинетом. Тихонов жил в том же здании, но на первом этаже, возле кабинета и комнаты дежурного.

Отдельное размещение не мешало группе существовать почти одной семьёй. Двери днём редко запирали, из мастерской постоянно доносились споры, Ласкин мог войти к Сулакшину с пулемётной деталью и выйти через полчаса с отремонтированным телефоном, а Копытин регулярно искал инструмент там, где сам оставил его вечером.

Штурмин привыкал к людям постепенно.

На фабрике он узнавал бойцов в бою, когда характер проявлялся быстро и зачастую окончательно. Здесь всё происходило медленнее. Сарик молчал не потому, что не хотел разговаривать, а потому, что привык сначала слушать. Семён раздражался, когда кто-то трогал аппаратуру без разрешения, но мог половину ночи чинить чужую радиостанцию. Борис ворчал почти постоянно, однако первым подхватывал тяжёлый ящик, если видел, что другой человек устал. Энрико не терпел беспорядочных движений и на занятиях заставлял повторять один вход десятки раз, пока напарник не начинал чувствовать его раньше, чем понимать.

Катерина следила за всеми сразу.

На третий день она поймала Штурмина возле лестницы, когда он после утреннего бега незаметно придержал ладонью заживший бок.

— Алексей, зайдите после завтрака, — распорядилась Катерина, остановившись напротив него. — Я ещё раз посмотрю шов.

— Он не разошёлся, — ответил Штурмин, убирая руку.

— Значит, осмотр займёт меньше времени, — спокойно произнесла Катерина. — Если разошёлся, займёт больше.

Спорить с ней было труднее, чем с Тихоновым. Майору можно было объяснить оперативную необходимость. Катерина на подобные объяснения отвечала, что мёртвый специалист всё равно не выполнит задачу, а затем продолжала делать то, что считала правильным.

Утренние занятия чаще всего вёл Гарсиа. Начинали с бега, затем переносили ящики с песком, работали на перекладине, падали, поднимались, снова бежали и переходили к упражнениям в парах. Энрико не кричал и не подгонял. Он просто добавлял следующую нагрузку прежде, чем человек успевал решить, что предыдущая была последней.

Ласкин однажды сообщил, что испанец непременно заставит их разминаться и после смерти, чтобы группа не потеряла форму на том свете.

— Тебе это не повредит, Борис, — ответил Гарсиа, наблюдая, как пулемётчик поднимает ящик. — Судя по дыханию, тебя туда пока не принимают.

Ласкин выругался, но ящик донёс.

После завтрака начинались специальные занятия. Часть проводили приглашённые преподаватели: инженеры-связисты, врачи, сапёры, специалисты по немецким документам, штабной работе и организации связи. Остальное вели сами участники группы.

Восканян обучал наблюдению, маскировке и стрельбе. Сулакшин заставлял каждого разворачивать переносную станцию, искать неисправности, восстанавливать линию и передавать сообщения в условиях, когда половина оборудования намеренно не работала. Копытин отвечал за взрывчатку, взрыватели и разрушение сооружений. Ласкин занимался пулемётами, миномётами и корректировкой огня.

Штурмин впервые за долгое время снова оказался учеником.

Сначала это раздражало. Он знал больше большинства преподавателей по отдельным вопросам, но значительно хуже представлял себе возможности сорок второго года, устройство конкретных немецких радиостанций, порядок оформления радиограмм и десятки мелочей, без которых любое преимущество превращалось в красивую теорию.

Постепенно раздражение прошло.

Здесь никто не требовал от него притворяться обычным пехотным лейтенантом. Если Алексей знал другой способ наложить повязку, поставить заряд или пройти охраняемый участок, его выслушивали. Потом задавали вопросы, проверяли и лишь после этого решали, стоит ли менять привычный порядок.

Тихонов несколько раз отдельно предупреждал:

— Любое предложение сначала проходит через человека, который отвечает за эту специальность. Оружие — через Ласкина и мастерскую, связь — через Семёна, взрывчатка — через Виктора. Мне не нужно однажды обнаружить, что каждый из вас служит в собственной армии.

Штурмин запомнил.

Через две недели Тихонов принёс в оружейную мастерскую неизвестный Алексею пистолет-пулемёт.

Внешне оружие казалось почти незаконченным. Штампованная ствольная коробка, металлический складной приклад, секторный магазин и минимум деталей, способных зацепиться за одежду или снаряжение.

— Опытный образец Судаева, — представил оружие Тихонов, положив его на стол. — Прошёл войсковые испытания под Ленинградом. Управление получило несколько штук для оценки разведывательными подразделениями. В документах пока проходит как «ППС–42».

Ласкин первым