Право на жизнь - Анна Денисова

она держала шприц с очередной порцией реактива: жидкость внутри отливала тускло-розовым, будто разбавленная кровь. Она смешивала их каждый день — десятки комбинаций, сотни проб, — в надежде найти именно тот состав, который остановит это безумие.

Открыла дверь, ведущую к боксам, вошла. Воздух здесь был тяжелее — пропитан запахом дезинфекции, пота и чего-то гнилостного. Евгения остановилась, решая, кому ввести образец на этот раз. Взгляд скользил по боксам: одни подопытные застыли в неподвижности, другие бесцельно метались, третьи просто сидели, уставившись в одну точку.

Выбор пал на женщину, которая здесь оказалась относительно недавно и была привязана к кровати. Вирус пока не изменил её до неузнаваемости, в лице ещё оставалось что-то человеческое: линия подбородка, изгиб бровей, даже взгляд, хоть и замутнённый, не потерял полностью осмысленности. Евгения отметила это про себя с горькой надеждой: может, на ранних стадиях вирус податливее?

Она подошла к двери бокса, нажала на панель. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, выпуская струю прохладного воздуха. Ремни на запястьях и груди туго стягивали тело. Увидев Евгению, женщина зашевелилась: голова резко повернулась, зубы заклацали с пугающей частотой, руки задергались, натягивая ремни. Из горла вырвался хриплый звук.

Евгения остановилась на секунду, оглядывая крепления. Всё в порядке: ремни целы, замки надёжны. Но в груди всё равно что-то сжалось. На этот раз она решила попробовать ввести антидот в вену, а не внутримышечно: теоретически, так действие должно быть быстрее.

Затея оказалась не из лёгких. Руки подопытной ходили ходуном, вены на вздувшихся, посеревших руках практически не было видно — лишь тёмные извилистые линии под кожей, местами покрытой сыпью. Евгения пыталась нащупать вену, но каждый раз, когда она приближалась иглой, женщина дёргалась, и всё приходилось начинать заново. Пальцы в перчатках дрогнули, не от страха, от усталости. Спустя полчаса мучений Евгения сдалась и сделала инъекцию внутримышечно, в плечо.

Выбросила шприц в ведро с маркировкой «ОПАСНО» и вышла из бокса, закрыв за собой дверь. Замок щёлкнул, отсекая хриплые звуки изнутри.

Теперь — наблюдение. Она прислонилась к стене, сложила руки на груди и оглядела ряд боксов. Вглядывалась снова и снова, до боли в глазах, пытаясь выявить хоть малейшее изменение: в поведении, во внешности, в реакции на свет или звук. Но всё оставалось по-прежнему. Одна подопытная всё так же раскачивалась из стороны в сторону, другая царапала ногтями стекло, третий просто смотрел в потолок пустым взглядом. Ничего. Ни проблеска сознания, ни замедления агрессии, ни даже кратковременного успокоения.

Евгения вздохнула, поправила запотевший шлем. Усталость накатывала волнами, не только физическая, но и моральная. Сколько ещё таких дней? Сколько проб? И главное — сколько ещё людей придётся использовать как материал для этих опытов?

Она направилась в лабораторию. По пути бросила взгляд на часы: 18:47. Через час нужно проведать и накормить дочь. Для этого тоже требовались люди, живые люди. Но об этом Викингу она не сказала.

В лаборатории она сняла защитный костюм, аккуратно сложила его в стерилизатор. Руки дрожали, когда она записывала результаты в журнал: «Образец № 47 — без видимого эффекта». Подписала дату, время, имя подопытной. Потом села на стул, опустила голову на руки и на мгновение закрыла глаза. Всего на мгновение. Потому что завтра будет новый день — и новая порция реактивов, которую нужно смешать.

* * *

Диана лежала на кровати, уставившись в потолок. За окном уже было темно — только изредка мигали редкие фонари дежурных на территории лагеря да маячил свет уличного фонаря возле дверей штаба. В комнате горела лишь настольная лампа: её тусклый свет очерчивал небольшой круг на потолке, а остальная часть помещения тонула в полумраке. Тени от старой книжной полки плясали на стене, словно живые существа.

Ей очень хотелось поговорить с братом — поделиться переживаниями после неудачной вылазки, услышать его ободряющие слова, почувствовать, что она не одна. Но Ромка ещё не вернулся с задания, и это тревожило всё сильнее. В голове крутились мысли: «Что, если на них напали? Почему так долго?»

Она в который раз встала, прошлась по комнате — от окна к двери и обратно, считая шаги. Пол под ногами слегка поскрипывал. Остановилась у зеркала, поправила растрёпанные волосы, вздохнула. Решила выйти на улицу — подышать воздухом и посмотреть, может, группа Ромки уже вернулась.

Накинула куртку, застегнула на все пуговицы, натянула шапку — конец сентября, и после захода солнца воздух стал по-осеннему колючим. Надела ботинки, проверила, на месте ли нож на поясе, и вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Спускаясь по лестнице, она слышала голоса других жителей общежития: где-то смеялись, кто-то спорил, в одной из комнат тихо играла музыка — доносились обрывки песни, которую когда-то крутили на каждом углу. Звуки обычной жизни лагеря, но они не успокаивали, а лишь подчёркивали её беспокойство.

Возле подъезда общежития никого не было. Диана постояла, вдыхая осенний воздух — он пах прелыми листьями. Ветер шелестел остатками листвы на деревьях. Она подняла голову: небо было ясным, усыпанным звёздами, которые казались слишком далёкими и равнодушными к тому, что творилось внизу.

Возле здания штаба светил фонарь — его жёлтый круг выхватывал из темноты неровную землю, несколько ящиков и чьи-то силуэты. Диана подумала, что это может быть группа брата, и решилась подойти поближе.

Центральная часть лагеря почти не освещалась — лишь редкие фонари дежурных отбрасывали тусклые пятна света, а между ними царила густая темнота. Диана медленно шагала к штабу, стараясь не шуметь. Ботинки шуршали по опавшим листьям, и этот звук казался слишком громким в ночной тишине. Она напрягла слух, пытаясь уловить знакомые голоса.

Не доходя нескольких шагов до фонаря, она услышала голоса. Один был низким и хриплым — точно не Ромка. Второй — более высокий, нервный. Говорили быстро, отрывисто, и слов пока разобрать не получалось. Диана замерла в тени гаража, прижалась к стене. Сердце забилось чаще — не от страха, а от смеси надежды и тревоги. Она осторожно выглянула из-за угла.

В круге света под фонарём стояли трое. Один — высокий, в тяжёлой куртке с капюшоном — жестикулировал, что-то доказывал. Второй нервно поправлял ремень автомата, третий просто стоял, опустив голову. Никого из них Диана не узнала, кроме высокого. Это был Илья, помощник Викинга.

Она прислушалась, тут один из мужчин громко произнёс:

— … и если он не согласится, придётся действовать жёстче.

Диана замерла. Что они имели в виду? Она осталась на месте, прислушиваясь, стараясь разобрать каждое слово. Тревога снова поднялась внутри, но теперь к