Холод на пепелище - Dee Wild

Селектор шелестел помехами, сквозь которые едва пробивался дребезжащий голос:

… — семьдесят миллионов градусов, необходим прогрев до ста… Когда реактор наберёт нужную температуру, я подам импульс… Это… Сорок пять секунд… Сорок три…

— Должно хватить, — сообщил дядя Ваня. — Надюша, рассчитай скорость. Ровно через сорок секунд мы должны оказаться в забое скважины.

— Траектория рассчитана, приступаю к манёвру, — невозмутимо отозвался бортовой компьютер.

«Виатор» с воем описал в небе тугую спираль, набирая высоту и сжимая пружину для последнего прыжка. Компенсаторы хрипели, с трудом гася перегрузку. Корабль выровнялся. Овал ледяного карьера лежал внизу, огромный, как вход в иной мир.

— Внимание, корабль под огнём, — сообщила Надюша. — Энергощит не активирован, недостаточно мощности… Внимание, корабль под огнём…

«Виатор» дёрнуло, будто гигантский кулак врезал сбоку. Оглушительный хлопок, и следом – душераздирающий вой разорванной гидравлики где-то во чреве машины.

— Главный маршевый двигатель повреждён, — невозмутимо констатировала Надюша.

— Поздно пить боржоми! — воскликнул дядя Ваня. — Нате-кась, выкусите!

Корабль довернул – и ринулся вниз, в круг мутных огней. Рухнул камнем прямо в чёрный зёв шахты, сквозь снежные вихри, в самый центр этого ледяного капкана.

— Готовься открывать калитку, Агапов! — выпалил дядя Ваня в динамике.

Голос Надюши был невозмутим:

— До столкновения с поверхностью четырнадцать… тринадцать…

Тьма пульсировала в глазах, перегрузка вдавливала в кресло, выжимая душу. Мимо обтекателя понеслись ледяные стены, тёмные вспышки металлических каркасов и огни, сливающиеся в тонкие, яркие сплошные нити. Казалось, ещё чуть-чуть – и кости превратятся в пыль. Гулко и страшно скрежетнуло снаружи, алыми огнями замерцала консоль управления.

— Хвостовик левого крыла потерян… Хвостовик правого крыла потерян… Семь… шесть…

Прощай, Ковчег. Прощай, утопия, оказавшаяся клеткой. Прощайте, все, кто остался там, и кто остался здесь. Прощай, Софи. Ты до конца была верна своим словам и убеждениям. Они прошли последнюю проверку на прочность – и стоили нам обеим всего…

— Три… два…

В висках – раскалённые иглы. В глазах – пляшущие багровые пятна. И последнее, что отпечаталось в сознании – невыносимо-белая вспышка, что выжгла всё дочиста…

Глава XI. Погружение

Сознание накатывало обратно, как прилив – медленно, нехотя. Слабость отступала, сменяясь ровным, безжалостно-белым светом. Светом не-места. Светом нигде.

Я всё ещё здесь, сердце бьётся, лёгкие наполняются воздухом. Но где это «здесь»?

Перед глазами лампочками мерцала консоль, а впереди, за обтекателем простиралось абсолютное ничто. Тот самый свет юной Вселенной, что мы видели каждый раз, совершая прыжок сквозь Врата. На долю секунды встающее зарево плотного облака, поглощающее всё вокруг – перед сменой декораций…

Сейчас всё было иначе.

Я растекалась по креслу, сливаясь с этим молочно-белым свечением, которое проникало под веки и вымывало последние клочья мыслей, как растворитель. Тишина была всепоглощающей, как вата в ушах умирающего – и нарушало её лишь моё собственное дыхание. В этом не было ужаса – было лишь узнавание. Наконец-то внешний мир догнал по пустоте мой внутренний.

«Застряли», — подумала я без эмоций. — «Как безумец в собственном разуме».

— Лиз? — резко, почти испуганно позвал дядя Ваня. — Ты здесь? Я уж думал, что отъехал в лучший мир, а тут… чувствую телеметрию. И тебя.

Я не ответила, потому что ответ потерял смысл. Я «тут»? Где это – «тут»? В белом ничто за стеклом? В остывающем пластике кресла? В полой грудной клетке, где вместо сердца – тикающий метроном ожидания конца?

— Лиза! Где мы? Что происходит?

— Затянувшийся прыжок, — выдавила я, и голос прозвучал глухо, будто поглощённый ватой. — Других идей у меня нет.

— Так не бывает, — заворчал он, и в механическом голосе я впервые услышала страх. — Физика не позволяет! Пузырь коллапсирует за миллисекунды! Мы должны были либо вынырнуть, либо… — Он умолк, не договорив.

— Когда-то и полёты считали ересью, — заметила я и отстегнула ремень. — И уж тем более перемещение быстрее скорости света. А теперь… правила изменились. Или просто мы их никогда не понимали.

— Физика, внучка, не ересь! — возразил старик. — Мы не превышаем скорость света, а меняем её в отдельно заданной области пространства, в туннеле… И я тебе не советую шастать по салону. Мало ли где мы оказались…

Где-то в коридоре валялся наш скарб. Зашвырнув в трюм рюкзак и сумку, я так и оставила их там летать по переходному отсеку во время всех этих диких манёвров. Нужно было проверить – осталось ли что-то целое в этом мире, кроме нас со стариком, и я выбралась из кресла, тут же ощутив, насколько потяжелели тело и голова.

Было тихо. Слишком тихо. Лишь гул двигателей отдавался вибрацией в корпус корабля, а за обтекателем… ничего. Ничто не менялось. То же ровное реликтовое свечение разливалось с той стороны прозрачного композита, и в этом застывшем натюрморте я чувствовала себя как тогда, в железнодорожном туннеле, когда остановилось время.

Мы не неслись сквозь световую трубу, как это часто описывают в книгах и рисуют в фильмах. Мы висели, застряв в горле белой бесконечности. Секунда, десять… Минута, две, три… Время текло, как расплавленное стекло – густое и бесцельное.

— Наверное, мы здесь навсегда, — сказала я. — Наконец-то… тишина и покой.

— Покой нам и не снился! — захрипел динамик. — Вернись в кресло, дура!

Рукоподобная стая «пчёл» дёргала ремни, привязывающие его капсулу к креслу, проверяя крепление. Смотрелось сюрреалистично – мультиварка, пристёгнутая ремнями безопасности, как пассажир. Словно пуповина, из неё торчал толстый провод, исчезающий в панели управления.

— Лучше перебдеть, — пояснил старик. — Не люблю тряску и болтанку. А уж упасть и подавно… И вообще, есть правила безопасности…

— Ладно, не ворчи. — Я уселась обратно и щёлкнула фиксатором.

— Если датчики не врут, мы находимся под пространством, — сообщил дядя Ваня. — Не знаю, перемещаемся ли мы и куда. Но если прыжок на пятнадцать световых лет занимает миг… то куда нас могло занести?

— Лишь бы обратно не выкинуло, — прошептала я. — На Ковчег я больше не хочу… Кстати, дед. Я всё хотела спросить… Если на Ковчеге уже вовсю научились делать тела, почему ты не напросился на операцию по пересадке мозга? Зачем остался… в этой банке? Или тебе не позволили?

— Я помню, как ты завидовала, что мне не нужно